Гнев буквально душил ее. Агата не могла поверить в то, что герцог прежде всего подумал о продолжении рода, нежели о самочувствии внука! И тот ужин… Она вдруг вспомнила гневную тираду Кристофера, направленную на деда. Кит был так зол на деда, потому что дед заставил его жениться, заставил сделать то, что он бы ни за что не сделал. Ведь он прятался в гостиной леди Хаммонд, вероятно потому, что действительно не горел желанием сделать одну из присутствующих девиц своей женой. Возможно, поэтому он ухватился за ее предложение, сказав, что ему нужен только наследник.
Вот почему дед и внук не общались, вот почему в тот день за ужином Кит набросился на деда. И как теперь можно было винить его за это?
- Ваш внук лежит там наверху и… Ему нужна помощь! Черт возьми, почему вы не показываете его лучшим врачам! – Она внезапно опустилась перед креслом и с мольбой взглянула на герцога. – Умоляю вас, расскажите мне, что произошло?
Герцог покачал головой. Его лицо на этот раз было пепельного цвета.
- Я не могу…
Он развернул коляску и укатил из комнаты, продолжая качать головой, но у самого порога Агата окликнула его.
- Постойте, – прошептала она, глядя на старика, который остановился. С трудом владея собой, Агата спросила, вновь и вновь вспоминая слова Кейт о том, как этот самый человек заботился о ее дочери: – Скажите, вы когда-нибудь любили его? Он хоть что-то значит для вас?
Герцог не развернулся к ней, но даже отсюда было видно, как дрожат его плечи.
- Он – моя плоть и кровь. Я обожал его с того самого мгновения, когда он открыл глаза и посмотрел на меня, но мой сын отправил его в школу с малых лет, а потом в университет, а потом он уплыл на континент… Я так редко видел его, но это… это никогда не мешало мне любить его. И я… – он горестно покачал головой. – Я оказался в этом чертовом кресле потому, что защищал его, хотел уберечь от беды, но не смог.
Он укатил прочь, оставив Агату изумленно сидеть на полу и смотреть ему вслед. Вместе со словами, которые оставил ей. Слова, в которые невозможно было поверить, но… Оказывается дед любил внука, и не просто любил. Факт, который прежде причинял Агате боль, когда она думала о том, что возможно герцог совершенно глух к переживаниям внука. По причине разлуки, которому поспособствовал отец Кристофера, старик стал уделять внимание соседским детям, чтобы заполнить пустоту в груди. Господи, это…
«Защищал… хотел уберечь…»
Боже, шесть лет назад произошло что-то, от чего нужно было защитить Кристофера! Что-то, от чего герцог стал инвалидом!
Агата продолжала сидеть на полу, прижимая руку к губам. Ужасаясь тому, что продолжало происходить, продолжало открываться ей. Неужели произошло что-то еще, о чем никто не мог говорить? Что могло быть ужаснее того, что произошло с Кристофером? Что-то помимо нападения на него. Агата леденела при мысли о том, что это может быть. Она не могла вообразить, чтобы было что-то страшнее его трясущегося тела и помутневших от боли янтарных глаз. И того, что он не узнал ее.
Боже, три года жить, не зная, кто ты, а потом… вынужденный раз за разом страдать от этих приступов, каждый раз теряя память, и не зная, вспомнишь ли что-то, когда очнешься вновь. Вот почему он не мог вести дела имения, семейный бизнес. Не потому что не хотел, а потому, что просто не мог…
И он пил только потому, что полагал, что это поможет прогнать боль. Головную и хуже того, душевную. Он пил не с целью забыться и снять с себя ответственность, не из эгоистичных или безрассудных побуждений. Он стал пить, когда не нашел другого способа помочь себе. А потом это стало привычкой, за которой он прятал свои истинные страдания. И гнев, который было проще объяснить алкогольным опьянением, нежели реальными причинами.
И вновь Агата не могла справиться с тем отчаянием, которое сжимало ей горло, не позволяя дышать.
«Заставь его отказаться от выпивки…»
Она не знала ни единого способа, чтобы сделать это. С трудом встав на ноги, Агата поднялась наверх и, зайдя в его комнату, увидела, что он по-прежнему спит. Не шевелясь, едва дыша. Но он дышал, вот только этого было так мало…
«Я так боялся, что ты никогда не назовешь меня по имени… Я горю всякий раз, когда вижу тебя… У меня не было никого с тех пор, как я встретил тебя… Я не могу касаться других с тех пор, как в моей жизни появилась ты… Это просто невозможно».