Но открытая дверь свидетельствовала совсем о другом.
Кит с ужасом признал, что должно быть она действительно была здесь. И спасла его от безумия, даже не подозревая об этом. Ведь если бы в порыве приступа он нанес ей хоть бы мельчайший вред, он бы… он бы никогда не простил себя за это!
Дрожа, Кит откинул в сторону одеяло и присел на постели, опустив босые ноги на… на совершенно чистый пол, укрытый пушистым персидским ковром. Всё еще потрясенный этим открытием, тем, что Агата пришла, позаботилась о нем и пожелала даже навести здесь порядок, Кит встал на дрожащих ногах и заковылял к открытой двери. Потому что умирал от желания увидеть ее. Она приняла каждое его признание, дав взамен свои собственные. Они обменялись слишком многим, чтобы теперь жить как прежде. Как бы его ни тяготила мысль о данной много лет назад клятве, Кит не мог оставить всё как есть. Не мог игнорировать то, что произошло в день дуэли.
Цепляясь за мебель, он все же дошел до двери и заглянул в ее спальню. Где всё было прибрано и чисто. Где горел камин. Но ее спальня была пуста.
Вероятно, она была внизу, в своей Чайной гостиной, занимаясь очередными делами Лейнсборо. Тем, что она не обещала ему делать, но что он непростительно взвалил на ее хрупкие плечи. Тем, чем он должен был заниматься сам, но память… Проклятая память!
Привалившись к косяку двери, Кит закрыл глаза, чтобы дышать. Чтобы успокоить болезненные удары своего сердца.
Обычно ему требовалось несколько дней, чтобы он пришел в себя от долгой спячки, а потом нужны были еще несколько дней, чтобы он вспоминал… вспомнил, кто он такой. И так до следующего приступа. Долгое время он не признавался в этом, но Кит даже думал, что, однажды проснувшись, ничего больше не вспомнит. Будет жить с полным безумием, не зная ни о чем, не зная, кто он, кто был в его жизни. Прежде у него и желания не было хоть что-то вспоминать, но теперь… теперь появилось нечто важное, то, что он не хотел забывать. То, что не мог потерять.
Признания, которые перевернули его сердце, показав дорогу к ее сердечку, которое тоже было ранено.
Открыв глаза, Кит снова заглянул в красиво обставленную женскую, пустую комнату.
Агата… единственный лучик света в его покрытой мраком и бесчестием жизни. Агата, которую он чуть было не сломил. Агата, которая с таким мужеством противостояла его гневу, его упрямству, его опьянению.
Он так долго боролся с собой, чтобы не привязываться к ней, чтобы не думать о ней, но потерпел полное фиаско. Эрик был прав, Кит не мог не считаться с ней. Не мог делать вид, будто она не заполнила какую-то… нет, огромную часть его жизни, его души, его сознания.
Он должен был увидеть ее. Немедленно.
Ощущая покалывания во всем теле, признак того, что силы постепенно возвращаются к нему, Кит выпрямился, вернулся в свою комнату и медленно стащил через голову рубашку. Чистую рубашку, в которую его переодела Агата! Боже, она подумала даже об этом!
Направившись к умывальнику с тазиком и кувшином с водой, Кит умылся, побрился и, надев чистую одежду и комнатные туфли, направился вниз, чтобы найти жену. Но каково же было его удивление, когда, спускаясь по лестнице, Кристофер увидел приоткрытые двери своего кабинета. Нахмурившись, он шагнул к ним, и когда отварил двери, замер у порога, не в состоянии дышать.
Агата сидела за его столом, склонив голову на сложенные руки, которые прикрывали распущенные длинные, переливающиеся темно-золотистым цветом волосы, а рядом с ней стояла… полупустая бутылка его бренди. В белом в цветочек с короткими рукавами платье она выглядела… такой хрупкой, такой одинокой и поверженной, что у него сдавило в горле. Он действительно не мог дышать. И боялся подумать о том, как сильно напугал ее, когда она нашла его… обезумевшего от боли и потери памяти… Сколько горя и боли он причинил ей, сколько жутких сцен заставил увидеть! Он чувствовал такую вину, что до конца жизни не смог бы выпросить у нее прощения.
«Я бы не ушла…»
Слова, которые он не мог потерять. Слова, которые он с таким отчаяние хотел уберечь и сохранить в своей памяти. Потому что понял, что нужен ей. Нужен почти так же, как ему нужна была она.