Кит с трудом смог прийти в себя, потрясенный тем, что едва не потерял голову. Потрясенный тем, как она реагирует на него. Какая она невероятно чувственная, способная встретить его страсть с не меньшим пылом. Господи, ему нужно было сдержаться! Во что бы то ни стало сдержаться, потому что ласкать ее даже сквозь платье и целовать упоительные губы оказалось не такой уж и легкой задачей, и это воспламенило его почти до предела.
Когда-то он гадал, каким будут на вкус ее губы, когда он вновь поцелует ее, а теперь Кит боялся, что никогда не сможет забыть их, насытиться ими. Вновь прижавшись губами к нежному изгибу ее шеи, которую обожал, Кит потянулся к ее спине и дрожащими пальцами кое-как сумел расстегнуть платье, расшнуровать корсет, а потом медленно стащил все с ее плеч до тех пор, пока одежда с шорохом не упала к ее ногам, оставив ее только в нижней сорочке.
Дрожа всем телом, Агата всё же заметила, что он сделал, и тут же выпрямилась, ошеломленно глядя на него.
- Почему?.. – Она никак не могла совладать с собственным голосом, пылая под взглядом янтарных глаз. – Ты раздеваешь меня?
Кристофер не сдвинулся с места. И улыбнулся.
- Да.
Агата вспыхнула еще больше, отвернув от него свое лицо.
- Зачем? П-прежде ты не делал этого…
Кристофер привлек ее к себе, сокращая расстояние между ними. Не позволяя ей делать паузу, которая вернет ей былой страх и нерешительность.
- Одно из моих главных упущений.
Застыв, Агата подняла на него полные удивления глаза.
- И ты сейчас собираешься снять с меня… всё?
Кит встал перед ней, переполненный такой неизъяснимой нежностью, что кружилась голова.
- И с тебя, – шепнул он, пристально глядя ей в глаза, – и с себя.
Удивление на ее лице сменилось изумлением.
- Ты тоже собираешься раздеться?
Она действительно не могла в это поверить. И чем быстрее он сделает то, о чем говорил, тем быстрее она привыкнет и позволит ему то, что он обещал ей. Выпрямившись перед ней, Кит развел руки в стороны и мягко попросил:
- Сними мою рубашку.
Потрясенная тем, что он говорит, о чем просит, Агата тем не менее не смогла устоять. А мысль о том, что ей была дана возможность, чуть ли не благословение коснуться его без страха и смущения, вызвала в ней такой трепет, что она едва не задохнулась.
У нее дрожали руки. У нее продолжали подгибаться колени, но Агата ничего не могла поделать с собой. Ее не смутил даже пристальный взгляд Кристофера, который ждал и смотрел на нее. Руки сами собой потянулись к нему. И если бы он не позволил ей этого, она никогда бы не узнала, какое благословение – касаться его.
Сглотнув и ощущая почти будоражащий аромат пряной гвоздики, легкий запах дыма и его самого, Агата взялась за пуговицы его рубашки и стала расстегивать их, прикладывая почти нечеловеческие усилия для того, чтобы вытащить каждую из узкой петельки. Затем она медленно вытащила полы из-за пояса панталон. Кристофер снова улыбнулся и сам резким движением стащил через голову рубашку.
Свет от свечей и камина упал на него так, что Агата затаила дыхание и даже не заметила, как он бросил на пол рубашку и выпрямился. Она не могла дышать, потому что никогда прежде не видела картины более завораживающей, чем обнаженная мужская грудь. Грудь Кристофера. Загорелая и напряженная, она была словно вылеплена искусными руками умелого скульптора, который подчеркнул каждую выпуклость и впадинку. Черные волоски росли на всей верхней поверхности его груди, касаясь темных сосков, и, сужаясь на животе, прямой дорожкой сбегали вниз под пояс панталон.
Она всегда подозревала в нем наличие недюжинной силы, но убедиться в этом воочию было просто… потрясающе! Он был невероятным. Она не могла оторвать взгляд от его выступающих мускулов и бронзовой от загара кожи, которую позолотил приглушенный свет, царивший в комнате.
Кит продолжал стоять перед ней и позволял смотреть на себя столько, сколько ей заблагорассудиться, но не думал, что вся его выдержка окажется под угрозой, когда она коснулась его своими изящными пальчиками. Перед глазами потемнело. Кит задрожал и, опустив голову, издал глухой стон.
- Боже…
Она быстро взглянула на его напряженное лицо, но не смогла перестать дотрагиваться до него. Потому что никогда прежде не касалась ничего столь мягкого, столь твердого и волнительного одновременно. Его кожа была такой горячей, будто у него снова был жар, но она знала, что это не лихорадка. Это было нечто другое, то, что постепенно овладевало и ею. Было удивительно исследовать его грудь, ощущать под пальцами атласную мягкость его кожи, игру волос на его груди и то, как вздрагивают и напрягаются мышцы, до которых она дотрагивалась.