Задыхаясь, Агата изумленно наблюдала за тем, что он делает. То, что пугало и завораживало одновременно. То, что приносило такое упоительное ощущение, что кружилась голова, и связало ее с ним так крепко, что, казалось, ничто уже не сможет разорвать эту связь. Глядя ей в глаза, Кит провел рукой по ее бедру и накрыл именно то самое место, которое всё это время болело и пульсировало, став таким чувствительным, что от легчайшего прикосновения у нее потемнело перед глазами. Хватая ртом воздух, Агата откинулась на матрас и, закрыв глаза, выдохнула его имя, сгорая от охватившего ее пламени. Господи, что он с ней делал? Она же умирала, разве он не видит?
Вновь прильнув к ее шее горячими губами, Кит начал ласкать ее пальцами именно так, как делал это в ту вторую ночь. И если прежде она гадала, испытает ли еще когда-нибудь те дивные ощущения, которые так несмело зародились в ней в их последнюю ночь, то теперь не приходилось сомневаться в этом, потому что ее затопила такая жгучая волна, что она задрожала и схватилась за него, чтобы не погибнуть.
- О, Господи, Кристофер!.. – простонала Агата, изогнув спину, когда он еще усерднее стал массировать ее своими умелыми пальцами, вызывая непрекращающуюся дрожь по всему телу. – Кит…
Он не переставал ласкать ее, и, оторвавшись от шеи, стал спускаться ниже, целуя ей плечи, грудь, накрыв горячими губами чувствительный сосок, который сжал между зубами. Нечто поистине мощное и устрашающее поднималось в ней из самых недр ее существа, грозясь уничтожить ее окончательно. Агата была так сильно напугана этим, так отчаянно боролась с собой, и не могла понять, как Кристофер может подводить ее к краю обрыва, что не сразу заметила, как, опустившись на пол перед кроватью, перед ее раскинутыми в стороны бедрами, он убрал руку, стянул с нее последнюю преграду, шелковые панталоны и чулки, а потом заменил пальцы губами.
Ошеломленно замерев, она почувствовала накрывшую ее в то же мгновение волну такого немыслимо-острого удовольствия, что беспомощно изогнула спину и вцепилась ему в голову, позабыв о том, что может задеть его шрам.
- К-кристофер, – взмолилась Агата, силясь открыть глаза, силясь остановить это безумие. – Прошу тебя… что ты делаешь? Ради Бога, прекрати!
Если прежде она не могла спокойно думать о том, что ощутит, если он снова будет ласкать ее пальцами, то ощущения, которые нахлынули на нее от прикосновения его губ, чуть было не лишили ее рассудка. Всё было настолько пронзительно, так нежно и так волнующе, что, задрожав, Агата снова изогнулась под ним, пытаясь уцелеть, но у нее это плохо получалось. Пытаясь остановить его, но он будто не слышал ее, целуя, терзая, доводя ее почти до исступления, заставляя ее вибрировать и дрожать до тех пор, пока это не стало невыносимо. Она была связана с ним. Господи, она была связана с ним до конца жизни, потому что собиралась отдать ему то, что не отдавала другому: себя!
Ее дыхание больше не подчинялось ей, ее тело больше не подчинялось ей. Она не узнавала мир, в котором жила все эти двадцать три года. Сгорая и утопая в его ласках, Агата застонала, а потом застыла, когда замерла и вся вселенная. Кит тоже замер, но только на мгновение, затем осторожно, но точно прижался горячими, мягкими губами к самому чувствительному месту в последней попытке ошеломить ее, и что-то с оглушительной силой взорвалось в ней, обдав ее таким мощным пламенем, что ее подбросило вверх. Чувственное удовольствие обрушилось на нее, не оставив места ни для чего. Было только ощущение головокружительного полета. И Кит. Она даже не представляла, что так можно, что так позволено, но это происходило с ней, и она не могла этого остановить. Принимая от него всё, что он давал ей, и завися от каждого его движения, Агата купалась во всей этой роскоши, чувствуя, как освобождается каждая клеточка ее тела.
Продолжая хвататься за его голову, Агата издала протяжный стон. Это было… восхитительно. Словно скопившееся в ней за все двадцать три года напряжение и мрачные мысли тут же растворились, явив ей саму суть жизни, то прекрасное, что она никогда прежде не видела. Что увидела только благодаря Кристоферу.
Она была слишком оглушена и потрясена, чтобы заметить, как Кристофер приподнимается. Он незаметно стянул с нее сорочку, уложил ее на подушки и, раздевшись сам, лег рядом с ней. Когда сердце перестало биться, как сумасшедшее, когда дыхание и сознание вернулось к ней, Агата открыла глаза и тут же увидела его. Кит смотрел на нее так, словно видел впервые, в глазах застыло беспокойство и настороженность. Человек, которого она когда-то считала жестоким и бессердечным, подарил ей самое сокровенное чувство, которое только можно было обрести в жизни.