Она ошеломленно смотрела на него, и Кит видел в ее глазах то, что она не могла произнести вслух. То, что, причиняя боль ей, он мог получить удовольствие. Он не хотел, чтобы она думала, будто ему доставляло удовольствие то, что он делал тогда.
Погладив ее по щеке, он серьезно добавил:
- Поэтому я так быстро всё заканчивал.
Чтобы ей не было больно, а ему… чтобы не испытывать того удовольствия, какое он разделил с ней сегодня. Теперь, зная, что женитьба была навязана ему дедом, что Кит ни за что бы не женился, пережив настоящий ад, и не привел бы в дом жену, которая, ужаснувшись всего, немедленно убежала бы прочь, Агата начинала понимать мотивы почти всех его поступков. И была потрясена до глубины души тем, что уже тогда он испытывал к ней подобное желание, но имел достаточно мужества и чести, чтобы не брать у нее то, что она не была способна дать ему добровольно. Что была вынуждена дать ему тогда только потому, что у них был уговор.
С трудом дыша, Агата снова отвела от его лица черную прядь волос, прислушиваясь к его тихому дыханию, ощущая почти на своей груди биение его сердца, и понимала, что ни за что на свете не сможет потерять дары, которыми он наградил ее.
Вспомнив об одном разговоре с ним, который произошел, казалось, вечность назад, Агата вдруг нахмурилась.
- Что разбилось в твоем кабинете в день, когда мы только приехали в Лейнсборо?
Глаза Кристофера потемнели. Он не шевелился, но не отвел взгляд.
- В ночь, – уточнил он.
Агата нахмурилась.
- Что это было?
Лицо его посуровело.
- Разбилось ночью, когда я ушел от тебя. Я разбил бокал.
Потому, что причинил ей боль.
Невероятно, но он снова делал это, продолжал обнажать свою душу, как тогда на чердаке. Душа, которую не позволял видеть никому. Та самая часть, где был спрятан настоящий Кит, справедливый, сострадательный. И заботливый. Каким он был на самом деле. Был сейчас.
- Почему ты женился на мне? – спросила она тихо, боясь пошатнуть весь мир.
Когда-то ее отец спросил Кристофера о том же. Тогда он сказал, что хочет дать ей то, в чем она нуждается. Тогда ее отец вряд ли понимал истинный смысл его слов. Как не понимал этого и сам Кит до тех пор, пока она вчера в своей постели вот так же не обняла его, переворачивая его жизнь. Он действительно собирался дать ей всё то, в чем она только будет нуждаться. Защиту, заботу. Всё то, что сделает ее счастливой. Кит хотел, чтобы она была счастлива. И свободна от боли прошлого, каким свободным сделала его она, когда спасла Уитни.
Осторожно погладив ее по щеке, он тихо ответил:
- Я женился на тебе не для того, чтобы вернуться в Лейнсборо, хотя это было для меня немаловажно.
А ведь именно это и было главной причиной, почему он торопил их свадьбу, внезапно вспомнила Агата.
- Уитни.
Одно простое слово заставило его глаза потемнеть от воспоминаний.
- Да, – выдохнул Кит, впервые в жизни не боясь говорить о сестре. Не ощущая той сокрушительной боли, которая могла разрушить его. И всё благодаря Агате, с кем он мог говорить об этом и не сойти с ума. – Я не мог оставить ее одну надолго. И еще…
- Твои приступы.
Учитывая тот факт, что он был единственным человеком, кто заботился о сестре, не беря в расчет сиделку и тем более деда, Агата ужасалась того, как много бремени было возложено на того, кто до сих пор не мог прийти в себя от собственных страданий.
- И это тоже, – так же тихо ответил Кит, продолжая обнимать ее. – Ведь в любой момент я мог… я мог забыть всё, что было.
Агата быстро прижала палец к его губам, страшась того, какой леденящий ужас вызвали в ней его слова.
- Не надо, – хрипло взмолилась она, прогоняя видения стонущего от боли Кристофера.
Он покачал головой и внезапно сделал то, что едва вновь не разбило ей сердце: он улыбнулся с такой нежностью, будто пытался сказать, что всё хорошо. Как он мог найти в себе силы улыбаться после всего, что с ним произошло?
- Я женился на тебе потому, что меня поразила сила твоего духа, твоя смелость, с который ты осталась тогда в гостиной леди Хаммонд и сделала мне свое предложение. По сути, ты спасла меня, избавив от необходимости искать жену. Но после твоего появления… Я уже не хотел другую. Не смог бы забрать с собой в Лейнсборо никого, кроме тебя. И когда ты появилась на следующее утро в кабинете своего отца, с какой смелостью смотрела на меня и снова при свете дня согласилась стать моей, я думал, что, если ты этого не сделаешь, я взвалю тебя на плечо и украду у твоего отца еще до того, как он это заметит.