Ей стоило еще раз заглянуть ему в глаза, ощутить его рядом с собой, услышать его голос. Может тогда всё образумится?.. Может…
- Постойте.
Вторгшийся в сознание глубокий, низкий голос заставил ее замереть прямо у дверей. Рука застыла у серебряной ручки, которой она так и не коснулась. Агата не могла дышать, вслушиваясь в тембр голоса, эхо которого продолжало раздаваться в ушах. Удивительный голос, который внушал ей благоговение и ужас одновременно.
Боже, он остановил ее? Человек, которому она осмелилась предложить такое! Лишь бы защитить себя от новой боли. Не это ли очевидные признаки трусости? И что он теперь подумает о ней?
Голос мужчины не только заставил ее оцепенеть, но и будто бы отрезвил ее. Ничего не образумится, напрасно она кормит себя ложными надеждами. Если Дилану не пришло в голову написать за все три года, значит, она действительно была ему не нужна. И встретившись с ним, она испытает лишь еще больше боли и разочарования. Когда обнаружит, что была права. Так ужасно права. Предательство останется предательством, как его не назови, и сердцу от этого не станет легче.
Едва дыша, едва подавляя боль в груди, Агата медленно обернулась к дивану. Ее лицо было таким бледным, что сливалось с белизной платья, но она не видела этого. Она видела лишь янтарные прищуренные глаза, которые внимательно смотрели на нее.
- Мне не следовало говорить…
- Подойдите, – попросил он странно мягким голосом, в котором не было ни намека на приказ. Лишь только просьба.
Еще больше удивленная тем, что происходило, Агата всё же осталась стоять на месте.
- Зачем?
- Я хочу поговорить с вами.
У нее кружилась голова. Она едва могла стоять на ногах, но не сдвинулась с места. Подумать только, она боялась сидящего перед ней человека, но посмела попросить его взять ее в жёны. Бедлам должно быть по ней горько плачет.
- Забудьте о том, что я сказала, – попросила она в который раз.
Он не переставал смотреть на нее, когда с виртуозностью музыканта подстроил свой голос так, чтобы подчинить себя любого.
- Подойдите.
Не приказ, не угроза. Лишь только повеление, которому нельзя не подчиниться.
И она подошла. Подошла к дивану, сама того не замечая. Потому что все время смотрела ему в глаза. Глаза, которые притягивали, глаза, которые будоражили, завораживали и пугали. Глаза, которые мерцали, ничего хорошего не предвещая.
- Сядьте.
У нее так громко стучало сердце, что она едва расслышала его голос.
- Что?
- Сядьте.
И снова в его голосе не было командных ноток или властного подчинения, но она подчинилась, опустившись на краешек дивана. И оказалась невероятно близка к нему. Так невероятно близка, что вновь почувствовала запах бренди, который исходил от него. И еще, едва уловимый, но запах гвоздики. Такой противоречивый и нетипичный для него.
- Что вы хотите? – с дрожью в голосе осведомилась Агата, сжимая в руке свои безобразно помятые перчатки.
Повернувшись к ней, он закинул свою длинную руку на спинку дивана, оставив вторую лежать на подлокотнике. Длинные пальцы удерживали почти уже пустой стакан.
- Почему вы решили, что я женюсь на вас?
Пристыженная, Агата вздрогнула и опустила голову, покраснев до корней волос.
- Я же сказала, чтобы вы забыли…
- Я ведь не вчера родился… – Он оборвал себя, нахмурившись еще больше. Агата чувствовала, как пристально он разглядывает ее лицо, будто ища ответы, которые требовал. – Хорошо. Если отбросить в сторону недавно выявленные обстоятельства и факт того, что вы в отчаянии…
Агата тут же вскинула голову.
- Я не в отчаянии! – возмущенно произнесла она.
Глаза его мерцали еще большим предостережением, предупреждая не играть с ним. Потому что, будь он неладен, он прекрасно все понимал.
- Вы в отчаянии, – мягко, но решительно настоял мужчина, пригвоздив ее к месту силой своего взгляда.
Она с трудом сглотнула.