Агата так резко вскочила на ноги, что закружилась голова. Господи, Кит проснулся? Настолько, что спустился в свой кабинет? Настолько, что только через слуг передавал, что хочет видеть ее? Агата должна была радоваться тому, что он наконец пробудился, но ее сковало леденящее предчувствие чего-то неизбежного.
- К-конечно, – пробормотала она и устремилась к двери, даже не взглянув на Уитни.
Ей стало казаться, что происходит нечто неладное. Кит не стал бы звать ее к себе, передавая просьбу через слуг. Он бы сам нашел ее. Как в прошлый раз.
Агата запрещала себе думать о чем бы то ни было до тех пор, пока не увидит его. Пока не убедится, что с ним все в порядке.
Но когда открыла дверь кабинета и вошла, она мгновенно поняла, что что-то действительно произошло.
Кит стоял у своего стола с хмурым, почти замкнутым, непроницаемым выражением лица. Его щетина отросла еще больше. Уже не такие длинные волосы всё же спутались. На нем была лишь белая рубашка, закатанная до локтей и расстегнутая у горла, и темно-серый парчовый жилет. Бледность его не прошла, а усилилась еще больше на фоне темной щетины. Он поднял голову и посмотрел на нее. Янтарные глаза, которые взирали на нее в прошлый раз с необыкновенной нежностью, сейчас почти ничего не выражали.
Было такое ощущение, будто в нем что-то умерло.
Агата не могла пошевелиться, схватившись за дверную ручку так, чтобы не потерять равновесие. У нее дрожали ноги, у нее дрожало и сжималось сердце. Она смотрела ему в глаза… и почти не узнавала в стоявшем перед собой человеке, который два дня назад пригласил ее на пикник только для того, чтобы поздравить ее с днем рождения. Который осыпал ее нежностью и лаской, а потом подарил кольцо своей матери.
Она ужасно хотела, чтобы он подошел и обнял ее, как в прошлый раз после своего пробуждения. Но Кристофер не сдвинулся с места.
- Кит… – Агата пыталась заговорить, но боялась разрыдаться. – Как ты себя?..
И не договорила. Ее оборвал почти незнакомый, холодный, сдержанный голос.
- Тебе с Уитни следует собрать вещи и уехать в Лондон.
Боже правый, он узнал ее! Он не забыл ничего и узнал… Но…
Агата внезапно очнулась от оцепенения… И только тогда заметила… перед ним на столе лежали два меча ронина. Обнаженные, натертые до блеска маслом гвоздики мечи смерти. Агата в ужасе смотрела на него, уверенная, что ослышалась. Что не так поняла его. Кит, ее Кит не мог сказать такое!
- Что?
Он со сдержанным, холодным спокойствием повторил свои невероятные слова.
- Вам с Уитни нужно уехать из Лейнсборо. Сегодня же. Сейчас.
У него был такой неприступный, напряженный вид, словно он не собирался никого подпускать к себе. Даже ее. Несмотря ни на что.
- Что случилось? – обретая дар речи заговорил Агата, закрыв наконец дверь, а потом шагнула к нему, не ощущая пола под ногами. – Что всё это значит?
Его лицо не дрогнуло, как и его голос.
- Вам нужно уехать. Я уже велел подготовить кареты. С вами поедет охрана из пяти человек, твоя служанка и миссис Джонс. Они уже пакуют ваши вещи.
Голос его прозвучал безапелляционно, властно.
Агата вздрогнула, остановившись возле стола напротив него.
- Что происходит, Кит? Ты ведь только проснулся… С какой стати нам нужно куда-то уезж…
Он вдруг резко стукнул кулаком по стулу, так, что задребезжали мечи, а потом грозно велел:
- Черт побери, я сказал, что тебе нужно сделать!
И внезапно Агата заметила. Пылающую боль в его глазах. Боль, сквозившая в каждом его слове, в каждом жесте. Невольно он взял в руки меч, свою любимую катану, от чего у нее похолодело в груди. Происходило нечто неотвратимое, зловещее.
В памяти всплыли давние слова, слова, которые еще тогда напугали ее. Слова, которые невозможно было забыть.
«Это мечи ронина, самурая, не сумевшего уберечь своего господина от гибели».
И еще.
«Их было трое…»
И еще.
«Путь бусидо... Для самурая нет смерти более благородной, чем пасть в бою. И нет ничего важнее его чести. Честь, которая стоит того, чтобы отдать за нее жизнь. Честь, которую нужно защищать до последнего вздоха…»