«Всё это время, что я была здесь, была с тобой, я убеждала себя в том, что ничего не испытываю к тебе. Что у меня не осталось способностей хоть что-то испытывать, но ты изменил все мои представления о себе, о жизни. Кит, я очень…»
Ее слова постоянно звучали в голове, разрывая и истязая его. Кит боролся изо всех сил, отгоняя от себя признание, которое чуть было не сорвалось с ее губ. Признание, которое могло обрушить его мир. Он так боялся этого, ведь он… Он же не сделал ничего, чтобы даже заслужить ее, а она была готова отдать ему свое сердце! Сердце, перед которым был виноват настолько, что только его сердце смогло бы искупить эту вину. Сердце, ради которого он бы сделал всё, что угодно…
Он был связан обещанием, которое дал Эйлин, и не мог простить ее смерть, не мог простить шесть лет безумия своей сестры. Он должен был встать с кресла, чтобы действовать, но слова Агаты, память о ее до боли родном лице, залитом слезами, пригвоздила его к месту настолько, что Кит не мог даже пошевелиться, чтобы взять в руки мечи, подготовленные для мести.
Утро перешло в день, затем в глубокий вечер, за окном стемнело, а Кит, согнувшись в кресле, невидящим взглядом смотрел на потухший камин и… и пытался дышать, пытался справиться со сковавшим его напряжением, от которого ломило всё тело, стучало в висках и одеревенела шея. В какой-то момент он даже услышал, как дверь кабинета отворяется, что было совершенно невозможно, ибо все слуги знали, что нельзя входить без разрешения, но не было сил даже отчитать дворецкого, который принес поднос с едой и без слов удалился.
Кит не мог смотреть на еду, не мог думать ни о чем. Ему казалось, еще немного, и голова его просто лопнет. Голова… Схватившись за голову, он опустил локти на колени, закрыл глаза и старался побороть приближение приступа. Боже, он же проснулся совсем недавно. Еще одного приступа Кит просто не смог бы вынести. А если это сотрет из памяти всё, что он обрел? Ему вдруг стало так страшно от того, что он мог забыть Агату, забыть все те волшебные мгновения, которые она позволила ему провести рядом с ней, что его парализовало от страха.
Мечи. Он должен был взять их, но… Страх потерять навсегда Агату был намного сильнее отречения от мечей, к которым он не мог больше прикоснуться.
Зловещую тишину нарушил скрип двери, которая снова отварилась. Кит едва мог дышать, едва мог поднять голову, но знал, кто на этот раз пришёл к нему. Единственный человек, который остался в доме.
- Кит, что ты наделал? – прошептал дед, остановив свое кресло перед большим столом. – Во что ты играешь, мальчик мой? Что ты с собой сделал? – Голос, наполненный мучительной нежностью и сожалением, дрожал. Он поднял старческую руку словно бы в попытке дотянуться до него, но рука замерла в воздухе. – Я думал… думал, что если ты женишься, женишься на хорошей девушке… – Глаза его поволокло не просто печалью. Он сгорбился так, будто на него обрушилось всё горе человечества. – Я не хотел наследника, – прошептал Альберт с неприкрытой искренностью, качая головой. – Не для этого я просил тебя жениться.
Кит задыхался, слушая деда. Единственного человека, который вёл его по жизни, пока Кит не повзрослел для школы. Дед, которому мог доверить даже свою душу. Обожаемый дед, которого он после пробуждения обнаружил в инвалидной коляске. Едва понимая, что происходит, Кит был в таком ужасе, что так никогда и не спросил, что с ним случилось. Его приступы… всё стиралось и перемешалось в голове, а потом… потом их разделила большая пропасть непонимания, которая ранила гораздо сильнее, чем дед мог себе представить. Его жизнь разваливалась на части, приступы могли в любой момент загнать его в могилу, а дед думал только о наследнике!
А теперь, с трудом подняв голову и увидев потемневшие, выцветшие глаза деда, видя раскаяние и горе, которые исказили его лицо, Кит… он вдруг испытал желание подойти и обнять его. Потому что дед смотрел на него так, будто всё ещё любил его, всё еще дорожил им.
- А для чего? – спросил Кит, не узнавая собственного голоса. – Для чего ты просил жениться?
Глаза деда в вечерней темноте были полны предательской влагой.