Боже, все это было реально! В попытке спастись и унять боль в сердце, она, вероятно, угодила в самую хитроумную ловушку судьбы, так опрометчиво бросив совершенно незнакомому человеку неслыханное предложение. Которое он принял.
А завтра собирался претворить его в реальность, прося ее руку. Кристофер…
Боже, что она наделала?
Глава 4
Глава 4
Найти дом маркиза Куинсберри, который располагался на Гросвенор-стрит, не составило никакого труда. До Гудвин-хауса было не так далеко ехать, и уж тем более пройтись пешком, выйдя из большого дома на Аппер-Брук-стрит. Следовало идти по прямой до самого конца Гросвенор-сквер, затем повернуть направо и идти до Гросвенор-стрит, затем повернуть налево и вскоре непременно выйдешь к дому маркиза.
Кит и не думал, что так хорошо помнил расположение лондонских улиц, не говоря уже о самом Лондоне. Он не бывал здесь с давних пор, почти с момента возвращения в Англию, но откровенно говоря, его мало заботила переполненная зеваками столица со своим густым смогом и смрадным запахом, от которого начинала болеть голова.
Только головной боли ему не хватало. Он и так провел нескончаемо-длинную, бессонную ночь, размышляя над тем, что произошло в самой дальней комнате графини Хаммонд.
Комната, куда вплыла в белом, подобно мимолетному волшебному мерцанию луны, выглянувшему из-за облаков, девушка с длинными изящными руками, высокой стройной фигурой, блестящими каштановыми волосами и глазами настолько печальными, что было просто невозможно смотреть на нее. Но даже в таком удрученном состоянии грация ее движений и маняще изысканный наклон головы выдавал в ней особу знатных кровей, которая до такой степени отточила свои манеры, что это вызвало восхищение и слабое волнение в груди. Там, где ничего не могло быть. Там, где висел тяжелый камень, способный раздавить любого, кто осмелится приблизиться к нему.
Девушка, которая осмелилась, подчинилась и поцеловала его так, как не должна была целовать ни при каких обстоятельствах.
Качая головой, Кит сильнее сжал трость в натянутой кожаной перчаткой руке, поражаясь тому, что позволил себе стать участником внезапного плана. А, возможно, тщательно продуманного. Но теперь это было неважно. Он собирался закончить то, что так внезапно началось. То, что наконец освободит его от лишних хлопот и позволит сосредоточиться на самом главном. То, что ему не следовало забывать ни при каких обстоятельствах.
Но прежде ему действительно нужно было закончить то, что началось вчера.
Черт побери, он даже не думал, что такое когда-нибудь произойдет с ним. Кристофер почти сразу же с момента прибытия в особняк леди Хаммонд спрятался в самой дальней комнате графини, не в состоянии войти в переполненную гостями бальную залу, потому что знал совершенно точно, что не вынесет пристального внимания к себе. А именно это неминуемо последовало бы, ведь весть о том, что он вернулся в Лондон, распространялась со скоростью лесного пожара. И графиня Хаммонд пожелала первой увидеть в своем доме человека, который почти никогда не бывал в Лондоне, но человека столь популярного и востребованного, что за него, вероятно, шли закулисные драки по поводу того, чье приглашение он должен принять в первую очередь. Кит даже допускал, что некоторые осмелели настолько, что делали ставки.
Но ему было наплевать на всё это. Сейчас он шел туда, где собирался наладить то, ради чего собственно приехал в Лондон.
Шагая по мощенному тротуару, Кристофер размышлял о том, насколько сильно переменился город. Он и не думал, что в Лондоне девушки отчаялись искать себе супруга настолько, что делали предложение первому же встречному. Его не было в столице… что ж, его не было довольно долгое время, целых семь лет. Возможно, нравы за это время изменились почти до неузнаваемости так, что теперь девушки делали предложение мужчинам.
Но не настолько, чтобы действительно делать предложение тому, кого совершенно не знаешь. Тем более тому, кого упрекают за столь вызывающие «пристрастия». Не ее дело, не ей упрекать его в том, чего она никогда не поймет. Такая грациозная, такая неуловимая и волнительная, со стойким духом, но вместе с тем, такая ранимая и хрупкая, что казалось, дунь на нее, и она рассыплется на части. Ее плечи поникли. Голова была опущена. Белизна атласного платья, туго стянутого на тонкой талии и обнажившая округлые плечи, еще больше подчеркивала ее бледность и несчастный вид. Выражение скорби не было наигранным. Она была в отчаянии, в таком отчаянии, что осмелилась предложить ему жениться на ней.