Такой простой ответ. Боже, если она своим голосом могла убедить такого влиятельного человека, как маркиз Куинсберри – родного отца отдать ее в руки почти незнакомого человеку… Кит побоялся представить, что она может сделать с ним, став его женой. Но черт ее побери, у нее не могло быть власти над ним! Он не допустит этого! Ни за что на свете не позволит ей вновь заставить его ощутить то, что он ощутил вчера! То, что могло вновь зародиться в груди!
Ему не нужно было соглашаться на эту затею! Ни за что на свете! Но взгляд помимо воли опустился на красивые, розовые самые сладкие губы, которые меньше суток назад он целовал с такой жадностью, будто никогда прежде не делал ничего подобного. Губы, которые ответили ему с такой готовностью и нежностью, что он позабыл обо всем на свете. Губы, которые он мог бы целовать вечно! Губы, которые на мгновение отодвинули в сторону вековой мрак и принесли ему неожиданное облегчение… Губы, которые он умирал от желания поцеловать вновь, но ни за что не стал бы делать этого теперь!
Едва дыша, Кристофер отвернулся от нее, взял из протянутых рук дворецкого со слишком хорошим слухом свою шляпу, трость и перчатки, и стал быстро их надевать, неряшливо бросив через плечо, даже не глядя на Агату.
- Завтра вечером я заеду за вами, если вы согласитесь поехать к Бедфордам в моем экипаже.
И только потом понял, в какую ловушку загнали его правила этикета, диктующие ему проводить ее на ужин, куда пригласили их обоих. Он был в большой опасности, если собирался какое-то время быть с ней наедине в темном пустом экипаже.
Позади раздался мягкий голос:
- Я буду ждать вас.
Черт бы ее побрал и ее голос, но он не мог больше слушать ее, не мог больше находиться рядом с ней!
Он ушел, так и не взглянув на нее, проявив к своей невесте невероятную непочтительность и неуважение, но даже это не помешало ей проводить его грустным взглядом. Который он так же не увидел.
Глава 5
Глава 5
Как следовало из короткого послания, Кристофер должен был прибыть за ней в семь вечера. Было уже почти без десяти, а его всё не было.
Сидя у туалетного столика и глядя на свое бледное отражение в обрамленном серебряной рамой зеркале, Агата была вынуждена признать, что зашла слишком далеко в своих намерениях спастись от Дилана. Всё это было обманом, трусливой попыткой спастись от того, что казалось просто невыносимым. В обман она вовлекла и свою семью, которая, узнав правду, никогда не простят ее. Обман, который захотел поддержать человек, вынужденный лгать своему троюродному брату.
Человек, который так же приходился троюродным братом Дилана. Боже, почему она не расспросила его прежде, чем предложить ему жениться на себе, ведь он мог быть кем угодно! И даже под маской сдержанного, неприступного и порой грубого мужчины, мог скрываться жестокий и безжалостный тиран, который причинил бы ей непоправимый вред. Почему она не подумала об этом того, как… Вот только, когда он посмотрел на нее своими янтарными, мерцающими в полумраке комнаты глазами, она… ничего другого не смогла придумать. Потому что жестокие тираны не могли целовать с такой нежностью, что сжималось сердце. Поцелуй, который ей следовало забыть и вычеркнуть из памяти, но он преследовал ее постоянно, ни на мгновение не давая покоя. Воспоминания о котором усиливались всякий раз, когда она видела его.
По правде говоря, Агата не представляла, чего ожидала от его дневного визита, когда он должен был прийти просить ее руки. Снедаемая жутким волнением и непрерывно меря шагами комнату так, что чуть было дыру не протёрла на ковре, она в нетерпении и панике ждала его появления, почему-то уверенная, что он не придет. Ведь не мог он быть серьёзен. Не мог действительно захотеть женится на совершенно незнакомой ему девушке. Не могла собственная судьба быть ему настолько безразлична. Ведь он был мужчиной в расцвете сил и мог выбрать себе любую девушку. Стоило ему заговорить своим чарующим, волшебным голосом, как к его ногам были бы готовы броситься все девушки в зале, Агата была в этом уверена.
Но он пришел. Чтобы просить её руки. И не просто пришел.
Он стоял в кабинете ее отца, такой невероятно высокий, хмурый, почти неприступный и смотрел на нее так пристально, что у нее едва сердце не выскочило из груди. В черном сюртуке, ладно сидевшем на широких плечах, в черном жилете и белоснежной рубашке он казался ангелом мщения, вырвавшимся на свободу из самой преисподней. Лишь только белый шейный с булавкой с изумрудом на конец, каким был инкрустирован набалдашник его трости, платок, выделяющийся на всем этом фоне, еще больше оттенял загорелую кожу его сурового лица, застывшего в тот момент, когда она вошла в комнату. Будто он не ожидал увидеть ее. Она пришла и не могла оторвать взгляд от человека, стоявшего под окнами так, что лучи солнца на этот раз окутали всю его темную высокую фигуру ярким светом, являя ей всё то, что было укрыто от нее вчера мраком ночи.