Розалин посмотрела на нее таким безжизненным взглядом, что Агата замерла.
- У меня опять болит голова, – сказала она почти убитым голосом.
Кристофер ждал ее, но Агата не могла оставить сестру, тем более в таком состоянии, тем более тогда, когда выдалась возможность поговорить с ней. Она еще крепче сжала плечи Розалин.
- Почему ты не попросила маму послать за доктором? Уверена, мистер Клэптон нашел бы что-нибудь для тебя…
- Не нужно, – медленно покачала головой Розалин, высвобождаясь из объятий сестры, а потом нахмурилась и с неприкрытой болью посмотрела на Агату. – Это правда?
Она была так бледна, выглядела такой несчастной, что казалось, еще больше уменьшилась в росте, став такой хрупкой, что Агате захотелось прижать ее к своей груди и держать сестру так до тех пор, пока та не придет в себя. С трудом подавив беспокойство, она заглянула в глаза Розалин.
- Что правда?
- То, что ты собираешься выйти замуж за маркиза Крэнфорда, за троюродного брата… – Она с трудом сглотнула, прежде чем добавить, на мгновение прикрыв глаза: – Дилана.
В любое другое время упоминание его имени непременно причинило бы острую боль Агате, но сейчас этого почему-то не произошло. Вероятно, ее слишком сильно потряс осунувшийся вид сестры, которой было даже трудно говорить. И сознание того, что Кристофере находится где-то совсем рядом.
- Да, это правда, – с пугающей твердостью ответила Агата, поражаясь готовностью, с которой шла к этому.
Глаза Розалин потемнели еще больше.
- Но почему? – едва слышно молвила она, незаметно взяв руку Агаты в свою. – Ты ведь его не любишь.
Сердце сжалось от мучительной боли. Высвободив руку, Агата отвернулась от сестры, не в состоянии смотреть ей в глаза. Розалин была первая, кто заговорила о любви. Пусть другие волновались за нее не меньше, но никто вслух не говорил о том, о чем всегда могла говорить смелая Розалин. Говорить о том, о чем боялась говорить сама Агата.
- Клэр… – сбивчиво пробормотала она. – Клэр тоже не любила Эрика, когда вышла за него замуж, но посмотри сейчас…
Обойдя Агату, Розалин остановилась перед ней.
- Я не верю в то, что ты надеешься полюбить его… потом. Ты не такая.
Слова Розалин причинил ей еще больше боли. Боль, от которой невозможно было избавиться. Которую невозможно было подавить, потому что она делала Агату еще более беззащитной перед тем, с чем она не смогла справиться все эти три года, тщетно питая надежду на возвращение Дилана. Его не было и никогда не будет в ее жизни. Один Бог знает, как тяжело ей было заставить себя смириться с этим фактом. И слова Розалин… Агата ужасно боялась прямоты сестры, которая могла сказать то, что заставит ее изменить свое решение, но она не могла, не имела право отступиться. Потому что и Кристофер нуждался в этом браке, и она дала ему слово. Которое не собиралась нарушать.
Никто не должен был узнать о том, как ей трудно справляться с этим. Как ей тяжело броситься в брак без обязательств, привязанности, уважения и… и любви. Нет, любовь ей точно была не нужна. Еще одного краха Агата просто не смогла бы вынести.
- Да, возможно я не такая, – с трудом проговорила она, чувствуя, как сердце разрывается в груди. – Возможно, в браке мне нужно… нечто иное. То, что может дать мне только Кри… Маркиз Крэнфорд.
Удивительно, как твердо прозвучали ее слова. Удивительным было и то, что она с такой решимостью собиралась выходить замуж за человека, которого совершенно не знала. Но может этот ужин немного поможет ей…
Розалин выпрямилась. Глаза ее потемнели от странных чувств, на мгновение Агате показалось, что она увидела в них ответную боль и раскаяние, но Розалин быстро взяла себя в руки и опустила голову.
- Прости меня, я только… Я очень надеюсь, что ты не пожалеешь об этом. Что ты сможешь быть счастливой. Я ужасно хочу, чтобы ты была счастлива, сестра.
Она скрылась за дверями своей комнаты так же внезапно, как и появилась. Агата стояла в коридоре, растерянно глядя на двери, и боялась позволить чувствам безысходности и отчаяния полностью овладеть собой. Никто, даже Розалин, не знал, как ей страшно войти в жизнь, в которой она ничего не понимала и не знала. Вместе с человеком, которого никогда не поймет.
Который мог оказаться совсем не тем, кем казался на самом деле.