Но одним своим присутствием Дилан с такой легкостью отмёл все ее представления о жизни, что в какой-то момент Агата испугалась, будто всегда неправильно понимала жизнь, а ее суждения неверны. Тем вечером, оставшись наедине с собственными мыслями, Агата была вынуждена признать, что действительно не права. Ведь теперь она могла чувствовать то, что никогда прежде не испытывала. И это позволяло ей совершенно иначе взглянуть на мир, на всё то, что происходило здесь, на этой казалось бы уже такой знакомой во всех деталях земле.
Они были в Гемпшире, и в феврале к ним могли приехать только самые близкие друзья, коими были Уортоны, семья маркиза Ричмонда. Они собирались оставаться у них на целую неделю, и эта мысль так сильно взволновала Агату, что она была уверена, что не сможет уснуть ночью. Еще и потому, что во время ужина Дилана посадили рядом с ней, она в полной мере смогла оценить не только его обезоруживающее обаяние, но и острый ум и познания в таких сферах, о каких она даже выговорить не смогла бы.
Да, простой февральский вечер сыграл с ней непонятную шутку, навсегда переменив ее жизнь. Настолько, что ничего уже не могло быть по-прежнему. Это пугало, так сильно пугало, что парализованная этим фактом, Агата всю ночь просидела у окна, не сомкнув глаз. К утру, когда оцепенение немного отпустило ее, Агата увидела одинокого всадника, выскочившего из открытых ворот конюшни. Черный плащ развевался за его спиной, уверенная рука вела коня. Умелый всадник, дыхнув морозного зимнего воздуха, пустился по распростёршимся перед ним лугам и быстро скрылся за высокими вязами и дубами, и Агата с учащенным сердцебиением поняла, что это Дилан. Встал на рассвете, чтобы вероятно предаться любимому занятию. Она прилипла к окну и смотрела до тех пор, пока через час он не вернулся. И когда стало очевидно, что весь дом пробудился, Агата тоже была вынуждена признать, что ее спокойное и молчаливое все эти годы сердце пробудилось так же внезапно, но уверенно и окончательно.
Потому что она влюбилась. Влюбилась так, что задыхалась, не могла стоять на дрожащих ногах. Не могла заговорить с Диланом, когда он подходил. Он шутливо махал рукой, говоря, что, вероятно, Агата не могла найти ни одной важной темы, чтобы заговорить с таким болваном, как он.
- Такая уточненная леди, как вы, не должна сносить грубых замечаний такого человека, как я, – говорил он, улыбаясь так, что сердце ее было готово выскочить из груди.
В тот момент Агата внезапно поняла, что была близка к тому, чтобы схватить его руку, прижать к себе и горячо заверить в том, что он ошибается. Он нисколько не груб! Он такой внимательный, чуткий и восхитительный, что это она не смеет заговорить с ним. Дилан перестал улыбаться. Глаза его прищурились, он так странно посмотрел на нее, что невольная дрожь прокатилась по всему телу.
А потом всё изменилось.
Ещё через день после своего пребывания в поместье маркиза Куинсберри, Дилан, возвращаясь в свою комнату рано утром после долгой скачки случайно столкнулся в коридоре с Агатой, которая выходила из гостиной, чтобы унести наверх корзину для шитья.
Она замерла на полпути, когда его серебристые глаза остановились на ней.
- Агата? – заговорил он каким-то низким голосом, впервые назвав ее по имени. Галантный и обходительный, он всегда обращался к ней «леди», но никак не без титула. – Что вы делаете в такую рань?
Прижимая корзину к груди, Агата смотрела в его пронзительные серые глаза, на растрепанные каштановые волосы и чувствовала, как сердце ее тут же подскочило и пустилось бежать так быстро, что ее невозможно было поймать. А может оно упало к его ногам?
- Я… я должна была забрать вот это, – в каком-то тумане произнесла она, ощутив легкое головокружение.
В коридоре было пусто. Даже солнце еще не встало. Утренний полумрак скрывал все углы и потаённые места, заставив забыть даже о ширмах. Но Агате не нужно было прикладывать усилия, чтобы что-то забыть. Когда Дилан находился в такой невероятной близости от нее, она действительно забывала обо всем.
- Так рано? Вы не можете подождать времени после завтрака, чтобы заняться любимым шитьем?
Любимым? Он заметил, чем она любила заниматься? Агата не понимала, почему это было столь важно, но почему-то теперь шитье не казалось больше ее любимое занятие.
- Завтрак?.. – Ее бормотание походило на всплеск рук тонущего человека, поверх головы которого смыкалась необузданная и темная вода, затягивая в свои самые глубокие пучины.