Господи, этот голос на придыхании, эти опущенные плечи, этот грустный взгляд… Она ни разу не пыталась осудить или перечить ему, а он… Боже, он вел себя недостойно с девушкой, которая действительно спасла его от еще худшей участи. Он был на волоске от того, чтобы действительно не коснуться ее. И испортить всё то, к чему готовился долгие годы.
Вздохнув, Кит медленно покачал головой.
- Не нужно извиняться. Я просто… буду признателен, если вы поговорите с отцом, потому что я больше не могу ждать. Мне действительно нужно вернуться домой.
Он мог поклясться, что понятия не имел о том, что такое мягкость, но его голос прозвучал с необычной мягкостью.
Она медленно кивнула, не поднимая головы, и Кит снова испытал почти невыносимую потребность погладить ее по голове, восхищенный силой ее мужества, с которым она всегда встречала его требования.
- Я поговорю с ним.
Ее смиренное согласие вкупе с мягкостью в голосе напугали его больше, чем он мог себе представить.
- Благодарю, – тихо обронил он и отвернул от нее лицо, не в силах больше смотреть на нее.
Черт побрал всё на свете, но ему нужно было выпить. Он должен был немедленно что-то выпить. Иначе действительно свихнется.
***
Агата никак не могла подавить волнение и взять себя в руки, сидя за столом рядом со своим молчаливым женихом. Который и сегодня надел парадный фрак, делавшим его мрачным и одновременно таким необычайно красивым, что было трудно отвести взгляд от его напряженного, сурово-сосредоточенного, загорелого лица.
Она снова посмотрела на него, пока он разговаривал с ее отцом, и снова поразилась тому, какие длинные у него волосы. Волосы, мягкость которых однажды ощутила, как и жар его губ. Если бы не тот поцелуй, она бы подумала, что всё происходящее выдумала себе, что это происходило не с ней. Что сидящий рядом человек не способен ни на какие чувства, но тот поцелуй… Служил напоминанием о том, что в нем есть не только что-то глубокое, человечное. В нем жило столько противоречий, в нем жило и нечто такое, что притягивало ее больше всего на свете.
Притяжение… Она не могла понять, почему ее влекло к нему, почему она ощущала это притяжение, даже когда его не было рядом. Притяжение, которое становилось просто нестерпимым, когда он находился так близко. Агата искренне верила в то, что ее чувства к Дилану не позволят испытывать подобное к другому мужчине, и все же, когда Кристофер оказывался рядом, она… она с трудом могла думать о чем-то, кроме него.
Все его чувства были искренними, гнев и недовольство, раздражение и… и даже временная страсть, которая едва не поглотила ее. Агата могла поклясться, что ни одну его эмоцию не выдумала себе, чтобы не обманываться. И всё же, она никак не могла понять его, хоть и не должна была этого делать, но…
Предлагая ему брак, Агата не стремилась обрести что-то другое, кроме убежища, она действительно была готова заточить себя в пустом замужестве, лишь бы спастись от тех страданий, которые неминуемо обрушатся на нее, если она встретиться с Диланом. Но теперь мысли не о нем тревожили ее. Мысли не о нем мешали ей спать по ночам. Мысль не о его поцелуе заставляла ее дрожать от страха. И даже то, что Кристофер ничего не собирался предлагать ей в их браке, не могла прогнать дрожь волнения, которая возникала всякий раз, когда она думала о нем.
В какой-то момент ей стало даже казаться, что он принял ее предложение из чистого любопытства, чтобы посмотреть, на что еще она способна, как далеко она намерена зайти. Но это была отнюдь не праздность. И вчера в карете, когда они возвращались домой, Агата уловила в его словах нечто такое, чего никогда прежде не слышала в его будоражащем голосе.
Отчаяние.
Отчаяние, которое поразило ее в самое сердце. Это действительно могло бы объяснить ту поспешность и готовность жениться на ней, если только он не был безрассудным. Но он не походил на легкомысленного человека. Каждое слово, каждый жест был обдуман и взвешен столь тщательно, что иногда ей казалось, что возможно и наклон головы он просчитал. Он должен был управлять всем тем, что происходило вокруг. И это тоже говорило не в его пользу, обращая его во властолюбивого и порой жестокого человека.
Но если бы не тот случай в гостиной леди Хаммонд, когда он дважды убрал бокал с бредни ради нее, и его тихий, почти будоражащий голос, полный затаённой боли, которым он вчера просил ее поговорить с отцом, Агата решила бы, что он бессердечный и жестокий человек, но это было не так! Боль, которая изумляла, потому что она никогда бы не подумала, что такому замкнутому человеку, как Кристофер, может быть больно от того, что ему нужно вернуться домой…