- Конечно.
Она больше поверила бы в то, что он может покинуть дом, не попрощавшись с ней, но не в то, что, заполучив разрешение, повернется и приблизится к ней с таким странным выражением лица, что ей захотелось прыгнуть за диван и спрятаться там от него.
- Леди Агата, – произнес он своим до ужаса глубоким, почти волшебным голосом, который мог управлять не только ритмом ее сердца, но и разумом, потому что она вдруг поняла, что хочет проводить его. Что ее бы ранило, если бы он ушел, не попрощавшись с ней.
Он протянул к ней свою руку без перчатки.
- Д-да, конечно, – молвила она, вложив в его ладонь свои холодные дрожащие пальцы, и невольно вздрогнула от того, какой теплой оказалась его рука. Его темные брови вопросительно приподнялись, когда он понял это, но ничего не сказал, положил ее руку на свою локоть и, попрощавшись со всеми, вывел ее из гостиной. Идя по слабо освещенному пустому коридору, Агата не могла не заметить, какую длинную тень отбрасывала его большая фигура на пол и стены, мимо которых они проходили. – Благодарю за вечер, милорд, – произнесла она в полной тишине, ощущая беспокойные удары своего сердца.
Он вывел ее в большой холл, где их уже ждал дворецкий, но остановился на полпути, чтобы слуга не слышал их разговор, и повернулся к ней.
- Вы уже говорили со своим отцом?
Ей почему-то стало горько от того, что он решил проводить ее не потому, что хотел этого, а потому что собирался поговорить с ней. А ведь на одно короткое мгновение ей даже показалось… Но Агата тут же подавила эту нелепую мысль, которая могла расстроить ее гораздо больше, чем она могла себе представить.
Вся деликатность и мягкость, с которыми он обращался сегодня с ней за столом, исчезли, сменившись холодной, тщательно контролируемой сдержанностью. Выражение глаз, в которых еще совсем недавно теплилось нечто будоражащее, так же переменилось.
- Да, говорила, – почему-то тихо ответила она, боясь этого его взгляда.
Он завел руки за спину и выпрямился, оказавшись еще более высоким.
- И что он сказал?
У нее так часто билось сердце, что было трудно дышать. Агата отвернула от него свое лицо, продолжая чувствовать на себе его пристальный взгляд. Который мешал ей сосредоточиться.
- Он сказал, что согласен, но только через месяц…
- Неделя, – почти резко прервал ее Кит.
Она снова взглянула на него.
- Что?
Голос его был полон решимости.
- Я не могу целый месяц торчать в Лондоне.
Даже его грубые слова не помешали ей увидеть едва заметное, но такое же отчаяние, какое он не смог подавить вчера в карете. Она хорошо помнила, как он говорило том, что должен срочно вернуться домой, но внезапно поняла, что даже не знает, кто ждёт его дома.
- Но так требуют правила.
Глаза его потемнели еще больше, и в них появилось то мрачное и необъяснимое, что всегда пугало ее. Но он быстро взял себя в руки, сделал несколько вдохов, закрыл глаза, а потом, когда открыл их, темнота исчезла, сменившись мягкостью, которая казалась просто выдуманной.
- Агата, я не могу так долго находиться здесь.
И в очередной раз у нее дрогнуло сердце. Вот опять, снова этот тихий голос, смесь отчаяния и мягкости… Будто ему было больно говорить, больно двигаться. Вся эта ситуация тяготила его гораздо больше, чем она могла представить себе. И то, как он назвал ее по имени, так осторожно, будто не хотел обидеть ее.
- Но… но неделя…– пролепетала она.
Кристофер покачал головой так, что его длинные волосы прошлись по вороту рубашки и фрака.
- Нам придется пожениться по специальному разрешению. Я сам поговорю с вашим отцом.
Попытка поскорее жениться и уехать не была продиктована упрямством. Его что-то мучило. Агата поняла это так же отчетливо, как и то, что он действительно не мог ждать. Она не знала его причин, но у них был уговор, обещание, которое они не собирались нарушать. У нее не было даже права узнать, в чем дело, как бы ей этого не хотелось. Он ведь спасал ее и согласился жениться на ней, требуя только наследника. Не задал ни единого вопроса по поводу того, кто мог ее обидеть, и что связывало ее с другим. И сейчас, глядя в его потускневшие янтарные глаза, Агата внезапно признала, что если существует хоть бы малейшая возможность помочь ему, она сделает это. Но не потому, что она чувствовала себя обязанной ему.