Они стояли так какое-то время, не шевелясь и прислушиваясь к дыханию друг друга. Когда сердце перестало биться, как сумасшедшее, Агата пришла в себя достаточно, чтобы поднять голову и посмотреть на Дилана.
Он тоже смотрел на нее, глаза его пылали словно расплавленное серебро. Черные волосы падали на лоб, делая его еще более красивым и таким земным, что сжалось сердце. Он коснулся ее губ пальцем и снова сказал:
- Уходи к себе и запри дверь, иначе еще немного, и я буду не в силах отпустить тебя.
Агата не помнила, как высвободилась из его теплых объятий, как смогла тогда уйти от него. Она позабыла о корзинке, о тканях, нитках и иголках, но теперь это не имело значения. Оказавшись в своей комнате, она закрыла дверь, но не смогла запереть замок, почему-то уверенная, что тем самым закрылась бы от всего того нового, что с ней только что произошло.
Ее первый поцелуй. Самое упоительное и волнительное переживание, какое ей когда-либо приходилось переживать. Дрожа всем телом, она прислонилась к двери, закрыла глаза и коснулась горящих губ, которые до сих пор помнили вкус его губ.
Дилан… Боже, он будто бы явился из какого-то сказочного сна, сбил ее с ног и покорил, не приложив никаких усилий, будто так и должно было быть. Качая головой, Агата рассмеялась, переполненная таким пронзительным счастьем, что ей хотелось кружиться на месте. Голова по-прежнему кружилась, перед глазами всё еще стояло потемневшее лицо Дилана. Она помнила его взгляд, помнила вкус его губ, она так до боли хорошо помнила его, и помнила, что он сказал. Будто действительно думал только о том, как ее поцеловать с тех пор, как увидел ее. В это было трудно поверить, но это было правдой, с которой она не могла и не хотела соперничать.
Она влюбилась, и это было самое восхитительное, что с ней когда-либо происходило.
В этом Агата убедилась за завтраком, когда немного позже спустилась в столовую и увидела Дилана. Она боялась упасть, когда их глаза встретились. Жаркая волна прокатилась по всему телу от воспоминаний, щеки залились таким густым румянцем, будто она была охвачена лихорадкой. Да, возможно это и была лихорадка. Но самая приятная лихорадка в мире.
Она улыбнулась ему. Ничего не смогла поделать с собой. И получила его улыбку в ответ. И снова осознание того, что она влюблена, чуть было не сбило ее с ног.
В тот же вечер, поднимаясь в свою комнату, Агата с изумлением обнаружила возле своих дверей Дилана, который, спрятавшись в небольшой нише, ждал ее. Она быстро огляделась по сторонам, но не сумела произнести ни слова, потому что он незаметно обнял ее, резко притянул к своей груди и снова поцеловал, шепнув:
- Прости, но я ничего не могу поделать с собой.
И снова он целовал ее с такой неизъяснимой лаской, что слезы навернулись на глаза. Он целовал ее долго, так мучительно долго, что она была вынуждена подчиниться и ответить, чтобы не задохнуться. К третьей ночи она уже умела целовать его так, что Дилан стал задыхаться сам, а потом сказал, что больше не придет к ней перед сном, иначе потеряет голову.
Она не могла спать по ночам, глядя в темноту и считая минуты, когда наступит рассвет, чтобы увидеть его. Агата никогда не думала, что влюбленность может быть таким восхитительным состоянием. За все четыре дня, что Дилан со своими родителями жил в Гемпшире, она так и не взяла в руки пяльцы и иголку с ниткой. Все это было безобразно позабыто. Теперь у нее был Дилан, который одним своим присутствием заставлял ее сердце биться так, что оно могло лопнуть в любое мгновение.
Впервые в жизни она была так счастлива, что действительно могла лопнуть от переполнявших ее чувств.
Но Дилану вместе с родителями пришлось срочно уехать тем же вечером, потому что им привезли плохие вести: на дом их старшего сына напали и тот бесследно исчез. Недолго обретенное счастье грозило развеяться, как дым, но тем же вечером Дилан нашел ее в пустом коридоре, обнял и сказал, что будет ждать ее в Лондоне, когда девушки через месяц в апреле должны будут приехать на сезон.
Месяц? Как она могла вынести целый месяц без него, если не была способна переносить медленно ползущих часов ночи для наступления рассвета, чтобы снова увидеть его? Тот месяц показался Агате настоящим адом. Чистое незамутненное ничем счастье обернулось бы катастрофой, если бы только не сознание того, что он ждет ее в Лондоне, но даже это не могло служить ей достаточным утешением, потому что она буквально задыхалась от потребности увидеть его, коснуться его, слышать его голос. Всё это было так необходимо, что невероятно долгий месяц показался ей настоящей пыткой. И всё же она вытерпела долгую разлуку.