В апреле они, наконец, собрались в Лондон для первого сезона Розалин, которой было восемнадцать, четвертого сезона Клэр, которой было уже двадцать один, и третьего сезона Агаты и Рейчел, которым было по двадцать. Волнение светской жизни должно было захватить девушек, но Агата не могла думать ни о чем, кроме как увидеть Дилана. Хрупким, так внезапно зародившимся чувствам было жизненно необходимо вновь получить подтверждение своего существования. Потому что в какой-то момент Агате стало казаться, что всё это ей приснилось, или того хуже, она это выдумала.
Но месяц разлуки не ослабил ее чувства и укрепил настолько, что при виде Дилана, который вошел в их гостиную, чтобы приветствовать сестер Гудвин в Лондоне, Агата чудом удержала слезы облегчения и радости. Он поздоровался со всеми ее родными, но непозволительно долго удержал ее руку в своей, когда здоровался с ней. Глаза его потемнели, губы были плотно сжаты, словно в попытке сдержать себя. Желание оказаться в его объятиях и прижаться к нему было столь велико, что она чуть было не выдала себя перед всеми собравшимися. Но Агата всегда отличалась сдержанностью, которой не обладал никто из ее сестер, и ей удалось скрыть свои чувства почти так же, как в Гемпшире.
Чувства вновь захлестнули ее, заставляя кружиться голову, когда на балах Дилан умудрялся выследить ее и увлечь в танце, который был обещан другому. Допуская вопиющие непростительные вольности, он тем не менее умудрялся найти оправдание для любого кавалера Агаты, чтобы только не отдавать ее другому.
- Я просто не вынесу, если кто-то другой при мне коснётся тебя.
Завороженная силой его взгляда, она следовала за ним, уверяя других, что потеряла карточку, чтобы только быть с ним. Дилан увлекал ее еще больше, когда однажды, выведя ее в залитый лунным светом балкон, с какой-то несвойственной ему неторопливостью притянул ее к себе и поцеловал, но не так пылко как прежде. Теперь он касался ее губы так, будто мысленно находился за тысячу миль от неё.
- Что с тобой? – спросила Агата, когда он медленно поднял голову.
Дилан погладил ее по щеке и мягко улыбнулся, но в обаятельной улыбке, как и во взгляде, таилось нечто печальное и столь явное беспокойство, что это невозможно было не заметить. Настороженно, Агату повторила свой вопрос, но с тем же беспокойством, каким был охвачен он.
- Что случилось?
Ее вопрос заставил его руку замереть у ее щеки, и когда он нахмурился, дурное предчувствие тут же овладело ею, заставив позабыть о бале и о том, где они находились.
- Я настолько предсказуем? – послышался его тихий голос.
Агата высвободилась из его объятий, чтобы лучше мыслить и суметь дышать, потому что это было почти невозможно делать, когда он прижимал ее к свей груди.
- Что-то с твоим братом?
Обеспокоенное выражение его лица на этот раз окончательно стерло с его губ улыбку.
- Эрик… – Дилан вздохнул и, повернувшись, облокотился о каменную балюстраду. – Слава Богу, ему сейчас значительно лучше. Он постепенно приходит в себя, и я надеюсь, что со временем всё остальное забудется.
Не в силах сдержаться, зная, как он переживает за старшего брата, которого боготворит, Агата осторожно положила руку ему на плечо.
- Мне очень жаль. Папа рассказал мне…
Дилан внезапно нахмурился и обернулся к ней так резко, что Агата поневоле отняла от него руку.
- Дядя Грегори говорил тебе об Эрике? – Он выглядел потрясенным. – Но он обещал, что никто об этом не узнает.
Агата мягко улыбнулась ему.
- Он никому ничего не рассказывал.
Глаза его прищурились.
- Кроме тебя.
- Да.
Его губы вновь тронула нежная, мягкая улыбка.
- Потому что ты умеешь хранить тайны.
Агата сжала перед собой руки.
- Однажды я застала его в библиотеке. Он не мог уснуть и выпивал бренди… Никогда не любила запах бренди. – Агата даже поморщилась. Ее передернуло от ненавистного запаха, который она, к сожалению, так хорошо знала. – Он очень сильно переживал за твоего брата… и рассказал мне, взяв с меня обещание, что я никому ничего не скажу. – Вздохнув, она тише добавила, вспомнив, какое искажённое у отца было выражение лица. – Понимаешь, ему нужно было выговориться.