Сайли почувствовала, что он настойчиво толкается в неё, пытаясь войти в узкий проход, его мужское естество стало больше, от того, что мужчина был в пограничном состоянии, между человеком и волком, в котором тело оставалось человеческим, а все внутри превращалась в зверя.
Девушка надеялась, что Крейк не станет делать этого с ней, хотя бы первые месяцы, пока она не привыкнет к нему, пока не сможет ему доверять, не боясь, что он потеряет контроль в момент такого спаривания. С Рейном они ни когда не говорили об этом, но девушка знала, что он не стал бы её торопить. Но, похоже, у Крейка были совсем другие планы, он решил сразу заявить на жену свои права и потребовать полного выполнения супружеского долга. Сайли в который раз с горечью подумала, что Крейк не Рейн.
Она знала, что когда-нибудь ей придется пережить подобный опыт, но надеялась, что в этот момент будет доверять своему партнеру или хотя бы уже научиться обращаться, что бы защитить себя в случае чего. Сейчас же девушка была беззащитна перед ним, перед страстью и настойчивостью мужчины, с которой он решительно входил в неё, и конечно, совсем ему не доверяла.
Сайли заставила себе перестать сопротивляться, потому что он больше не был полностью человеком, теперь его внутренний зверь мог покалечить девушку, в желании подчинить. Она тихо лежала в неудобной позе, прижатая за шею его стальной рукой, и, молча глотая слёзы, сносила его размеренные резкие толчки. Было немного больно и неприятно, но гораздо сильнее боли девушку мучил стыд, от осознания, что она должна позволять это делать и не может воспротивиться: теперь он имеет право на это, на её тело, на неё саму.
Толчки ускорились, и Крейк оторвал руку от её шеи, удерживая девушку за бедра. Сайли не решилась даже шелохнуться, что бы ни спровоцировать его на очередную грубость, и осталась лежать на месте. Захват на её бедрах усилился, и девушка поняла, что он близок к разрядке, она сильно закусила губу, что бы сдержать рвущийся с губ дикий рев протеста и безысходности. Крейк сильнее прижался к ней и резко толкнулся в самую глубину, а потом грубо зарычал и начал изливаться в неё.
Сайли не сразу поняла, что он перехватил её живот и снова потянул на четвереньки, а когда осознала, для чего ему это нужно, самое страшное случилось: Крейк сильно прикусил её шею у основания ключицы, ставя на ней свою волчью метку самца, как клеймо обладателя. Сайли не сдержала стона боли и обиды и попыталась освободиться, но мужчина удержал её за плечи и живот, не давая шевелиться. Он продолжал изливаться в ней, а его зубы держать захват, Крейк не отпускал её, что бы метка глубже въелась в юное тело, и никогда полностью не зажила.
«Никогда» звучало в голове Сайли, как приговор.
А потом всё закончилось, он отпустил девушку, разжав зубы и выйдя из неё. Сайли медленно отползла в сторону и повалилась на бок, пряча лицо в изгибе локтя. На неё навалилась такая безысходность, что ей стало все равно, даже если сейчас он захочет повторить всё сначала.
Мужчина неподвижно лежал на спине, медленно приходя в себя. Всё внутри ликовало и радовалось, что он сделал это, сделал её окончательно своей. Умиротворение и гордость поселились в его душе, от осознания, что его юная жена теперь навсегда будет с ним, и возможно уже зачала от него ребенка.
Крейк вдохнул её терпкий аромат, который после соития был особенно насыщенным и приятным. Она плакала, он чувствовал соленый запах её слез, примешавшийся к запаху тела. Она была несчастной, это он тоже чувствовал. Мужчина чувствовал её безысходность и страдания, её протест и отчаянье, которые поселились в девушке, как только он перевернул её на живот, и Сайли поняла, что сейчас произойдет. Крейк слыша её крики и рыдания, которыми девушка хотела его остановить. Он всё слышал, чувствовал, ощущал, он перешёл в пограничное состояние, но не стал от этого другим.