...Весна. В камере светло, много солнца. Тепло. На прогулке ласкает мягкий воздух. На каштановых деревьях и на кустах сирени набухли почки и уже пробились зеленые, улыбающиеся солнцу листья. Травка во дворе потянулась к солнцу и радостно поглощает воздух и солнечные лучи, возвращающие ее к жизни. Тихо. Весна не для нас. Мы в тюрьме. В камере двери постоянно закрыты; за ними и за окном вооруженные солдаты никогда не оставляют своих постов, и по-прежнему каждые два часа слышно, как они сменяются, как стучат винтовки, слышны их слова при смене: "Под сдачу состоит пост номер первый", по-прежнему двери открывают жандармы, и по-прежнему они выводят нас на прогулку. Как и раньше, слышно бряцанье кандалов.
...Я сижу теперь с Дан. Михельманом, приговоренным к ссылке на поселение за принадлежность к социал-демократии. Он был арестован в декабре 1907 года в Сосновце. Он рассказал мне о следующем случае, очевидцем которого являлся: в конце декабря приходят утром в тюрьму в Бендзине стражник с солдатом, вызывают в канцелярию одного из заключенных, некоего Страшака - прядильщика с фабрики Шена, внимательно осматривают его с ног до головы и, не говоря ни слова, уходят. После полудня является следователь, выстраивает в ряд шесть заключенных высокого роста, в том числе Страшака, приводят солдата, и следователь приказывает ему признать среди них предполагаемого участника покушения на шпика. Солдат указывает на Страшака. Этот Страшак, рабочий, ни в чем не был замешан, ни с какой партией не имел ничего общего. Солдат был тот самый, который приходил со стражником утром и предварительно подготовился к ответу. Страшака повесили...
...Прошел день 1 мая. Празднования в этом году не было. А у нас ночью с первого на второе кого-то повесили. Была чудесная лунная ночь, я долго не мог уснуть. Мы не знали, что недавно был суд и что предстоит казнь. Вдруг в час ночи началось движение на лестнице, ведущей в канцелярию, какое обыкновенно бывает в ночь казни. Пришли жандармы, кто-то из начальства, ксендз; потом за окном прошел отряд солдат, четко отбивая шаг. Все как обыкновенно... Повесили рабочего- портного по имени Арнольд...
Так прошло у нас 1 мая. Это был день свиданий, и мы узнали, что в городе Первое мая не праздновали. Массам еще хуже: та же, что и прежде, серая, беспросветная жизнь, та же нужда, тот же труд, та же зависимость. Некоторые рекомендуют теперь приняться исключительно за легальную деятельность, то есть на самом деле отречься от борьбы. Другие не могут перенести теперешнего положения и малодушно лишают себя жизни... Но я отталкиваю мысль о самоубийстве, хочу найти в себе силы пережить весь этот ад благословлять то что я разделяю страдания с другими; я хочу вернуться и бороться..."
"ТАК ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ?!"
Приняв душ Герасимов отправился в охранку: адъютант ждал шаркая ногами от нетерпения; заговорщически улыбнувшись протянул папку на которой было вытиснено золотом "Весьма экстренно".
- Интересно? - спросил Герасимов не торопясь водружать на переносье пенсне. - Или сплетня какая?
- Думаю, в высшей мере интересно, Александр Васильевич.
- Коли так, скажите, чтоб мне аглицкого чайку заварили в маленькую чашечку, посмакуем.
Адъютант оказался прав: срочная телеграмма из Саратова заслуживала самого пристального внимания. Прочитав ее Герасимов подумал "Неужели второй Азеф? Вот счастье коли б так!"
Начальник саратовской охраны полковник Семигановский докладывал шифрованной телеграммой, что известным террорист, член Боевой Организации эсеров Александр Петров обратился к начальнику тюрьмы, где он содержится ныне, с предложением начать работу против ЦК и особенно Савинкова; вопрос об оплате не поднимает просит лишь об одном: устроить побег ему и его ближайшему другу Евгению Бартольду, сыну фабриканта, одному из самых богатых людей Поволжья тоже эсеру.
Герасимов попросил адъютанта связаться с департаментом полиции на место Трусевича пришел его заместитель Зуев, Максимилиан Иванович изволил распрощаться со столь дорогим ему креслом шефа секретной службы империи - не все коту масленица, будет знать как своим палки в колеса ставить с Зуевым можно иметь дело хоть и трусоват.
Из департамента вскорости сообщили что Александр Иванов Петров, он же "Хромой" он же "Южный", он же "Филатов" действительно является известным боевиком в эсеровском терроре к революции примкнул в девятьсот пятом году был поставлен Азефом и Савинковым на динамитную лабораторию; во время взрыва, происшедшего по вине Любы Марковской - не уследила за смесью - искорежил стопу, в беспамятстве попал в полицию, продержали сутки, перевезли в тюремный госпиталь там отпилили ногу, гангрена за месяц потерял двенадцать кило: кожа да кости, тем не менее грозил военный суд, виселица; время лихое: даже шестнадцатилетним набрасывали веревку на худенькие, детские еще кадыки, а безногого б вздернули без всякого сострадания.
Спас Бартольд, организовал побег вынес друга из лазарета погрузил на лодку поднялся по Волге до маленького городишки сдал своему родственнику, известному по тем временам хирургу тот не только залечил гангренозную культю, но и сделал вполне пристойный протез после этого Петрова вывезли за границу в Париж там встретили как героя еще бы и ногу потерял и бежал из-под виселицы, и границу пересек на протезе, хотя был объявлен во все розыскные листы империи как особо опасный преступник.