Однако же перемещения, на которые столь скор двор (кто первый нашептал на ухо государыне или Самому, тот и победил) больно ранили Трепова, когда он, не справившись с беспорядками в первопрестольной был отлучен от должности с приказом отправиться в действующую армию, на Дальний Восток. А как он мог справиться с чернью, когда войска терпели поражения в Манчжурии, цены в Москве росли ежемесячно власть отмалчивалась, являя народу державную величавость, которая на самом-то деле была проявлением обломовщины, - люди, лишенные общественной идеи не могли предложить ничего нового; удержание, только удержание существующего никаких реформ, ни в коем случае не отступать от привычного: "Не нами положено не нам и менять..."
Спасло чудо в день, когда было объявлено про его отлучение от должности, девятнадцатилетний студент Полторацкий стрелял в Трепова за то, что по его приказу были избиты демонстранты генерал отделался испугом, нажал на связи, появились сообщения в прессе, страдальцы, шуты и убогие нравились государю, тут еще подвалило "красное воскресенье" - вместо дальневосточной окраины Трепов был переведен в Петербург, генерал-губернатором, приказ "патронов не жалеть" сделал его знаменем черносотенцев назначили - спустя три месяца - товарищем министра внутренних дел и "заведывающим полицией" с оставлением в должности генерал- губернатора, в конце октября девятьсот пятого года, когда тучи сгустились над Царским Селом, получил назначение дворцовым комендантом - самый близкий к государю сановник, вхож в кабинет в любое время дня...
Именно он Дмитрий Федорович Трепов, позвонив директору департамента полиции Лопухину, спросил, кого тот может рекомендовать на пост начальника петербургской охраны.
- Полковника Герасимова, - ответил Лопухин. - Он Харьков крепко держит.
Вызвав Герасимова в Петербург, Лопухин посоветовал:
- Не вздумайте отказываться, Александр Васильевич. После "красного воскресенья" Трепов получил неограниченные полномочия от государя, человек он норова крутого, поломаете себе карьеру.
Герасимов тем не менее весь день - накануне визита к петербургскому диктатору - готовил фразу, которая бы мотивировала резонность отказа: "Чтобы бороться с революцией, город надо знать, как свой карман"
В кабинете Трепова, однако, сник и, кляня себя за врожденное рабство по отношению к вышестоящему начальнику, покорно согласился, заметив лишь, что боится не оправдать, подвести, не сдюжить.
- Рачковский поможет, - хмуро произнес Трепов. - Завтра с утра и приступайте с богом.
Герасимов прикрыл на мгновение веки и, стараясь не терять достоинства, произнес:
- Но я должен сдать Харьков преемнику и семью сюда перевести...
- Через две недели вам надлежит быть здесь, - сказал Трепов, - время не ждет.
В тот день когда - ровно через две недели - Герасимов вошел в кабинет Трепова, тот стоял у телефонного аппарата бледный с капельками пота на висках, повторяя:
- Господи, вот ужас-то, вот ужас, ужас, ужас, ужас...
Так Герасимов узнал про то, что в Москве взорван бомбой эсеровских террористов великий князь Сергей Александрович.
Часом позже Трепов бурей ворвался в кабинет директора департамента полиции Лопухина и, не прикрыв дверь, выкрикнул гневно.
- Убийца!
Через пять минут об этом узнал аппарат тайной полиции России; Лопухин был обречен.
Да, здесь в столице, схарчат в одночасье, подумал тогда Герасимов, кто смел, тот и съел, в смутное время о себе думать надо, только так и дано выжить, иначе погибель, нищета и бесславие.
Старый змей Рачковский, состоя экспертом при Трепове долго всматривался в холеное лицо Герасимова (провинциал следит за внешностью, усы фиксатуарит, удлиняет каблук чтоб казаться выше, глаза, однако, торговые с хитринкой) а потом грустно вздохнул:
- Дмитрию Федоровичу известно, что в городе появилась террористическая группа. Готовят акт против великого князя Владимира, генерал-губернатора бог знает, против кого еще Денег не жалейте, но подлецов найдите. Если преуспеете победитель, прохлопаете - конец вашему будущему, время крутое, кости хрустят, сначала-то своих ломают, это легче, искать не надо, под рукою, есть на ком зло выместить. Ну, а я чем могу, понятно, помогу.
- Чем же? - поинтересовался Герасимов, не отводя взгляда от пергаментного лица Рачковского; мало в нем русского; женат на француженке, большую часть жизни провел в Европе, заведуя заграничной агентурой; знался с папой Львом XIII, открыто ненавидел немцев, стоял за русско-французское единение; не иначе республиканец. Немец, как и русский, консерватор и монархист, кайзера чтит, а для француза нет авторитета, несет, что душе угодно; на этом-то и погорел, голубь, когда прислал из Парижа письмо вдовствующей императрице Марии Федоровне, что ясновидец мсье Филипп на самом деле скрытый масон, подведенный к Николаю и государыне змеями. Письмо не влестило, не угадал настроения самого; министр Плеве, - несмотря на былые заслуги Рачковского, "Народную волю" он ведь разгромил, никто другой - вышвырнул его в отставку; лишь после того, как сам Плеве был разорван террористами в клочья и началась заваруха, Трепов возвратил Рачковского на права директора политической части департамента полиции с неограниченными полномочиями.
Рачковский не только выдержал пронизывающий взгляд Герасимова, но самого шефа охранки заставил опустить глаза долу, подумав при этом: "Ты так на своих харьковских "подметок" (4) смотри, на меня не смей, затопчу". Слово "взорву" даже про себя боялся произнести, поскольку министра Плеве с его подачи боевики порвали в клочья.