— Ты же сама сказала, что я могу взять с собой парня.
— И ты сообщила, что вы расстались.
— Всё так. Но «плюс один» ведь всё ещё в силе?
Я хватаю Тая за руку и силой вытягиваю вперёд. Это придаёт немного храбрости, чтобы наконец расправить плечи, поднять подбородок и с вызовом посмотреть им обеим в глаза в ожидании реакции.
— Знакомьтесь, это Тайлер! Мы… — Я оборачиваюсь, сама для себя ищу ответ в его взгляде, но не нахожу. — Мы спим вместе. Время от времени.
Вот и оно, как по сценарию! Мать Уильяма отводит глаза и делает вид, что крайне заинтересована цветочной композицией в центре стола. Нормы этикета, они как лошадиные шоры — если игнорировать проблему, то её нет.
Тори округляет глаза, и кажется, что у неё сейчас пар из ушей повалит от возмущения. Хотя не знаю, чего она от меня ждала. Почему вообще так остро реагирует, в то время как её будущий муж гарантированно вытворяет вещи похуже вдали от посторонних глаз. Уж я-то уверена, знаю этот типаж, как свои пять пальцев.
— Кристина, — угрожающе начинает мать, но громкое покашливание отца не даёт ей публично отчитать меня.
— Может, уже сядем, раз все наконец собрались? — спокойно спрашивает он, но почему-то слова всё равно звучат как приказ.
Засунув эмоции поглубже, женщины возвращают на места маски невозмутимого хладнокровия и направляются к столу.
Согласна, это чистое ребячество, но я испытываю удовлетворение от того, что выбила их из колеи, болезненное, с привкусом горькой пилюли, но всё же удовлетворение, поэтому не могу спрятать кривую улыбку, когда провожаю их взглядом.
Я уже собираюсь последовать за ними, когда Тайлер тянет меня за локоть, заставляя обернуться.
— Что это сейчас было?
— О чём ты?
Он хмурится. Я впервые вижу, чтобы Тай смотрел на меня так, с какой-то невысказанной обидой, и из-за этого меня охватывает холодный, липкий страх. Тайлер молчит, словно ждёт чего-то или подбирает слова, а затем качает головой и отпускает мою руку. Хрупкая броня идёт мелкими трещинами и рассыпается, когда он говорит:
— Знаешь, не об этом я думал, когда ты просила поддержки. Притащила меня с собой, просто чтобы выбесить их? Не круто, киса.
Я не хочу и не готова признаться, но в глубине души понимаю, что это правда. Чувство вины отзывается болезненным спазмом. Тай не заслуживал такого. Вот только смелости произнести слова вслух, попросить прощения, мне опять не хватает. Я только обхватываю себя руками, непроизвольно горблюсь под весом внушительной коллекции собственных ошибок, опускаю голову и продолжаю идти, шаркая ногами по земле.
Натянутость, царящую за столом, не скрыть, но все вокруг мастерски продолжают следовать сценарию и притворяться, будто моё появление не вызвало рябь на воде.
Мама посылает красноречивый хмурый взгляд. Странно ли, что он мне понятен без слов? Словно выдрессированная собачка на выставке, я на автомате выпрямляю спину и вытягиваюсь по струнке. Не готовый к таким подвигам позвоночник, тихонько хрустит, а я теперь чувствую себя мишенью, выставленной посреди чистого поля. Так и манит скрючиться обратно, свернуться, сползти под стол… и в этот момент на пустой стул рядом садится Тайлер.
Чёрт, я была уверена, что он плюнул на всё и ушёл. Ему точно стоило так поступить. Но он остался.
Ну же, посмотри ему в глаза, поблагодари. Хотя бы шёпотом, хотя бы одними губами…
Господи, какая трусиха!
Когда же я наконец оборачиваюсь к нему, Тай таращится на выставленную перед ним композицию из столовых приборов и выглядит при этом совершенно растерянным. Снедаемая стыдом, я не решаюсь выдавить из себя и пары слов, но тут он сам наклоняется ко мне и еле слышно произносит:
— Надо было поесть по дороге.
Из груди вырывается вздох облегчения. Я тянусь к нему, чтобы так же тихо ответить:
— Не парься. Я сама без понятия, какую из вилок первой воткнуть себе в горло.
В идеальном мире он бы рассмеялся, и мы оба забыли бы обо всём, но я облажалась, это было нечестно, и Тай только поджимает губы, не позволяя себе даже улыбки.
Остальные упрямо не смотрят в нашу сторону. Шоу должно продолжаться, даже если с неба упадёт метеорит. И оно продолжается, двигается точно по нотам: кейтеринг носится с закусками, первым, вторым курсом, закатное солнце играет на тонком хрустале бокалов, а пустые разговоры о яхтах, благотворительных фондах, грядущей свадьбе и лучших местах для медового месяца перемежаются колкими замечаниями, поддерживаемыми натянутым смехом, словно записанным заранее для плохого ситкома.