Лишь когда вспыхивает острая боль, понимаю, что всё это время сжимала пальцы до бела, впиваясь короткими ногтями в колени, и тогда наконец заставляю себя подорваться с места. Стул падает за спиной. Глаза жжёт, мутная пелена застилает обзор, ноги не слушаются, я спотыкаюсь, но продолжаю неуклюже тащить себя подальше, не оглядываясь, пока оказываюсь больше не способна трепыхаться, пока свинцовое тело не тянет якорем к земле на полпути к дому.
Воздуха не хватает. Пытаюсь сделать вдох, но ничего не выходит. Я снова тону. Снова оказываюсь в том озере, что и в восемь лет. Вода пробирается в нос, в бронхи, заполняет лёгкие мёрзлой тиной… И я всё барахтаюсь, пытаюсь выплыть, но вода уже вошла в меня, стала частью меня самой.
Ледяной пот выступает на лбу, сердце стучит так сильно, что готово выпрыгнуть, рот открывается в беззвучном хрипе вместо очередного вдоха, и тяжесть в груди вытесняет весь оставшийся воздух. Кажется, что это конец… И тут всё накрывает темнотой.
— Эй, ты как? Слышишь меня? — доносится голос Тайлера, далёкий, как сквозь толстое стекло.
Я вдруг чувствую тепло, чувствую, как чужие руки касаются спины. Ладони похлопывают плечи, мягко, в медленном, успокаивающем ритме. Голос постепенно становится чётче.
— Всё хорошо. Просто дыши, ладно? Давай, у тебя получается. Слушай мой голос.
Огромным усилием заставляю себя поднять глаза, и понимаю, что он накрыл меня своей толстовкой с головой. Отрезал от всего остального. Здесь и сейчас есть только мы вдвоём.
— Молодец. А теперь скажи мне, сколько будет тридцать восемь плюс пятьдесят два?
— Ч-что? — мотаю я головой, силясь унять дрожь.
— Просто ответь на вопрос. Тридцать восемь плюс пятьдесят два.
— Девяносто.
— Отлично. Девяносто минус четырнадцать?
— Семьдесят шесть.
— Супер. Семьдесят шесть минус сорок три?
— Тридцать три. Но зачем… — Я собираюсь возмутиться, что окончила школу восемь лет назад и не собиралась снова попадать на экзамен по простейшей арифметике, как вдруг понимаю, что грудь больше не сжимает в тисках, пульс понемногу приходит в норму и я снова могу дышать. — Как ты… как ты это сделал?
Тайлер опускает толстовку мне на плечи и немного смущённо усмехается.
— Опыт показывает, что мозг не такой уж многозадачный, как нам хочется думать. Решил, что будет сложно считать и паниковать одновременно.
Почему? Как выходит, что он постоянно оказывается моим спасательным кругом? И как долго ещё сможет им быть, прежде чем мы оба неизбежно пойдём на дно?
— Ну как? Порядок? — поднявшись на ноги, спрашивает Тай и протягивает мне руку.
Я принимаю помощь. Снова. Отряхиваю саднящие колени, прислушиваюсь ко внутренним ощущениям, ещё силюсь понять, но, похоже, всё и правда прошло.
— Да, — говорю нерешительно и пытаюсь стереть влагу с ресниц, стыдясь своего жалкого вида. Пальцы тут же оказываются вымазаны в туши. — Чёрт, представляю, что теперь на лице.
— Боевой раскрас для отпугивания хищников?
— Это ты про Тори? — хмыкаю я. — Боюсь, тут нужна артиллерия посерьёзнее. Так что, пожалуй, схожу, умоюсь. Подождёшь меня? И сразу поедем домой. — Он кивает и достаёт из кармана сигареты, а я тянусь к нему, чтобы прошептать: — А ещё я собираюсь пробраться на кухню и украсть столько пирожных, сколько смогу унести. Уж в чём в чём, а в отличных кондитерах моя сестрёнка знает толк.
Предвосхищая перспективу как следует обожраться до диабета и злорадно хихикая, я убегаю в дом, оставляя Тайлера курить, а заодно лишний раз поразмыслить над тем, с кем он связался.
Вода освежает. Я гляжу в зеркало: глаза покраснели и уже успели слегка припухнуть, лицо выглядит даже более синюшным, чем обычно. Мне бы гемоглобин поднять, по-хорошему, а не сахар в крови, но я всё равно довольна своим хитрым планом.
Поваров не видно, и в кухне стоит тишина. Дождавшись, когда парнишка из кейтеринга оставит пустые бокалы и уйдёт, я захожу, быстро нахожу в нижних ящиках плотный мусорный мешок и принимаюсь бездумно закидывать в него по несколько штук каждого вида капкейков, без зазрения совести разрушая аккуратные башенки. Пусть лежат одной кучей, страшные и помятые! Плевать! Теперь это десерт Франкенштейна, который я собираюсь есть самой большой ложкой прямо из пакета, если придётся.