Когда с этим покончено, замечаю рядом три искусно украшенных крохотных тортика разных оттенков белого — полагаю, подготовленных для дегустации вкусов будущего полноразмерного свадебного торта. Я пытаюсь сдержаться, честно. Но гадкое существо внутри побеждает. Проведя пальцем по каждому, собираю шапочку из крема, отправляю в рот и, прикрыв глаза от удовольствия, издаю тихий стон.
— Уверен, ты можешь лучше.
Насмешливый голос за спиной заставляет вздрогнуть от неожиданности. Я оборачиваюсь, чтобы столкнуться с отвратительной сальной ухмылкой Уильяма. Тот стоит в проёме и одаривает меня таким взглядом, что невольно хочется вернуться в ванную и помыться целиком.
Не знаю, что взбрело ему в голову. Скука? Охотничий азарт? Жажда острых ощущений? В том, что его счётчик зашкаливает, что он не пропускает ни одной юбки и едва ли собирается прекращать после женитьбы, у меня не было и нет никаких сомнений. Да у него это на лице написано! На наглой загорелой физиономии. Но если Тори устраивает такой расклад или она по каким-то причинам этого не видит или видеть отказывается, я не стану лезть. Потому что она не станет слушать.
— В чём дело? Потянуло на приключения? Не хватает впечатлений? Могу устроить, но вряд ли тебе понравится, — скалюсь я в ответ и пытаюсь пройти мимо, но он вдруг хватает меня за локоть. Грубо. Настойчиво.
Пальцы держат сильнее, чем необходимо, и Уильям тянет на себя. Я снова чувствую себя в ловушке, когда он наклоняется. Дыхание с ароматом не одного выпитого бокала арманьяка касается шеи, по коже бегут мурашки, когда он, понизив голос, произносит в самой мерзкой и скользкой манере:
— Тебе стоит почаще улыбаться. У тебя красивая улыбка.
Я цепенею и в тот же момент вижу вошедшего в дом Тайлера. Он замечает нас из холла и останавливается. Я наблюдаю, как удивление на его лице сменяется чем-то иным, как он хмурится, как стискивает зубы, как его ладони сжимаются в кулаки. Но Тай колеблется, продолжает стоять там и только одним взглядом будто бы спрашивает меня, нужно ли вмешаться.
Я качаю головой, — оно того не стоит, — после чего, придя наконец в себя, сама замахиваюсь и пинаю коленом Уйильяма между ног. Тот складывается пополам и выпускает меня из своих лап.
— Сука! — злобно шипит он, но я не оборачиваюсь и со всех ног несусь к выходу.
Только на середине усыпанной мелким гравием дорожки останавливаюсь и мысленно всё проклинаю.
— Дерьмо! Сумку забыла. Я быстро, — говорю больше самой себе, стараясь хотя бы голосу придать чуть больше уверенности, и неохотно возвращаюсь к месту торжества, где даже от притворной храбрости не остаётся и следа, когда с появлением моей важной персоны все дружно затихают.
Ощущая их взгляды гранитным камнем на своей спине, я медленно опускаюсь и принимаюсь собирать всё, что выпало из лежащей на земле сумки: зажигалку, телефон, наушники, EpiPen[3]…
— Не хочешь ничего объяснить?
Слышу мамино разочарование даже в этом тщательно натренированном отстранённом тоне. Пальцы замирают над смятой упаковкой жвачки и блистером с аспирином.
— А что объяснять? — недовольно цедит Тори. — Она опять это делает. Даже в такой день. Любой ценой пытается привлечь внимание.
Пульс снова учащается. Я кусаю губы, уговариваю себя продолжать дышать глубоко и медленно, и в этот момент надо мной нависает тень.
— Ага, точно! И может, если бы это сработало, кто-то из вас помнил хотя бы, что у неё аллергия почти на всю эту замечательную еду! — зло бросает возникший рядом Тайлер, и почему-то никто не спешит ему отвечать.
— Ну всё, пойдём отсюда.
Присев на корточки, он быстро забрасывает оставшееся барахло и вешает сумку мне на плечо. Я встаю, а он берёт меня за руку, крепко сжимает ладонь в своей и тянет за собой прочь.
Пока мы добираемся до дома, со всеми неспешными прогулками по побережью, чтобы в лёгкой, ни к чему не обязывающей тишине проветрить голову под шелест волн, ожиданием поезда и долгой поездкой с пересадками, уже переваливает за полночь.
Я стою на утонувшей во мраке кухне, в свете одного только открытого холодильника, перекладываю мешанину из капкейков в стеклянную миску и размазываю лопаткой крем, чтобы навести какое-то подобие красоты.
Не думаю, что у парней здесь завалялся даже свечной огарок, да и чёрт с ним.
Довольная тем, что получилось, облизываю лопатку.
Что ж, вышло и впрямь не так плохо…
С днём рождения меня!
[1] Мужское имя Чед (Чэд, Чад) используется на жаргоне для обозначения глупого и высокомерного молодого мужчины, помешанного на сексе и спорте.