Нетерпеливо озираюсь в поисках своих вещей, беру сумку, всегда хранящую верный набор для ночёвок в самых неожиданных местах, на ходу хватаю за руку растерянную Офелию и тяну её к двери.
— Пойдём, будешь сегодня моим «вторым пилотом».
Я докажу ей, что она ошибается.
Она просто не может быть права.
Потому что, если она права, это означает только одно: я в полной заднице.
От вспышек стробоскопа быстро устают глаза, а запах чужих взмокших от плохой вентиляции тел вперемешку со всеми оттенками ядерного парфюма кружит голову сильнее третьего шота текилы.
На мой вкус, музыка здесь просто отвратительная. Никогда особо не жаловала примитивные электронные биты. Зато в этом заведении обычно не так тесно, как в маленьких андеграундных местечках, и не слишком пафосно, как в более крупных клубах, ближе к центру. Золотая середина. И лучший выбор, если хочешь найти кого-то, кто не прочь повеселиться и даже справку от врача тебе покажет, словом, с минимальным риском очнуться где-нибудь в лесу. Да только, блуждая рассеянным взглядом вокруг, я всё никак не могу определиться.
— Слишком здоровый, слишком мелкий, слишком бородатый, выглядит как бухгалтер… Фу! Похож на моего учителя истории со второго курса… А этому вообще сколько лет? Они там разве не проверяют документы на входе? — недовольно бормочу под нос, прицельно переводя палец по кругу, пока не возвращаюсь к сидящей с кислой миной напротив Офелии. Поймав её угрюмый взгляд, говорю: «Бах!», «стреляю» из воображаемого пистолетика и тихо хихикаю. Но она почему-то всё равно не смеётся.
— Ты что, пьяна?
Откуда взялся этот тон властной мамаши?
— Пока нет. Несмотря на все старания, — вздыхаю с досадой. — Я всегда сильно трезвее, чем все обо мне думают, к сожалению. Ну, чего? Что ты так смотришь? Лучше помоги мне определиться и подкатить к кому-нибудь — это прямая обязанность «второго пилота».
Я тянусь за последним шотом. Офелия перехватывает мою руку. Её взгляд смягчается, но мы дружим не первый год — это ни разу не хороший знак.
— Кристи, я люблю тебя. Реально люблю, — начинает она проникновенно. В глаза смотрит — как в душу заглядывает. Ну точно! Интервенция в миниатюре! — И поэтому сейчас я скажу то, что тебе наверняка не понравится.
Пытаюсь освободиться, но куда там! Вцепилась и держит, как бойцовый пёс! Она наклоняется ближе, кладёт руки мне на плечи, не позволяя отвести взгляд, говорит громко и чётко:
— Тебе страшно, я понимаю. Но твоя проблема в том, что ты посылаешь людей. И люди закономерно уходят. Но ты-то на самом деле хочешь не этого! Ты хочешь, чтобы они возвращались и уговаривали тебя передумать, попробовать начать всё с начала.
Я понимаю, что она попала в точку. Только правда способна причинить боль. А когда зверь ранен, он будет защищаться особенно яростно. Я не обманываюсь, у меня не хватит сил принять и столкнуться с фактами лицом к лицу, поэтому снова поступаю так, как проще, а не как должно, — выкручиваю кран на полную.
— Знаешь, что⁈ Да! Давай-ка проверим твою классную теорию! — оттолкнув её, вспыхиваю и чеканю громко, чётко, практически по слогам: — Иди. На хер. Никто не спрашивал твоего ценного мнения, Фел! Уж тем более так топорно прикрытого «благими намерениями»! Не собираешься помогать — заставлять не буду! Где выход, ты знаешь. Так что прошу, просто иди на хер!
От полного смирения на её лице, этого поганого выражения, словно она одолжила денег алкоголику в завязке, а тот спустил их на выпивку, — от него рана зудит ещё сильнее.
— Хорошо, — кивает она и поднимается с места. Однако, прежде чем уйти, Офелия сбрасывает последние слова, как бомбу: — Ты права. Я не могу заставить тебя мыслить иначе, чувствовать иначе или поступать как-то иначе. Делай, как знаешь, мешать не стану. Но помни: играешь в тупые игры — выигрываешь тупые призы.
Она уходит, а я остаюсь, оглушённая взрывом. Только две вещи сейчас ясны как день: я снова наговорила лишнего, а она снова меня простит. Потому что, в отличие от меня, Офелия — хорошая подруга. Намного лучше, чем я заслуживаю.
Финальный шот обжигает горло и своим горьким привкусом прекрасно дополняет горечь, что и без того осела на языке.
Кровь кипит, в голове — словно пожарная тревога орёт вовсю, глушит последние связные мысли, раскачивает адреналин, велит бежать без оглядки, кричать, танцевать, сносить всё на своём пути… делать что-то. Страх, вина, стыд, растерянность, отрицание, гнев — всё мешает в одно.
Пол слегка качается, когда я поднимаюсь и, полная злой решимости, шагаю к бару. Смуглый парень за стойкой первым сделал ход издалека, как только Офелия оставила меня одну. Мы встретились взглядами уже трижды — это ли не знак? Греческий профиль, лёгкая небритость, чистый, опрятный; белая рубашка с классическими брюками — чересчур формально, на мой взгляд… но хотя бы без галстука, рукава закатаны, верхние пуговицы расстёгнуты — нарочитая небрежность перфекциониста. Вполне сойдёт на сегодня.