В дешёвой мыльной опере мне полагалось бы драматично уйти после случившегося, громко, с криками, слезами и хлопаньем дверьми — всем тем, чего в реальности договорились избегать любой ценой. Или нет, наоборот! Я бы ушла посреди ночи, не сказав ни слова, без объяснений, без записки, ведь всё равно не умею прощаться. А он бы сам ни разу не позвонил и не пытался бы меня найти. Мы разбежались бы спонтанно и так же спонтанно встретились вновь лет через пятнадцать. Он стал бы успешным разработчиком, но из-за бесконечной работы всё ещё был бы одинок. А я бы в отчаянии пошла против себя; вышла бы замуж за нелюбимого человека, так, сугубо для галочки, родила бы двоих сорванцов, но по итогу развелась бы, так и не познав настоящего счастья. Потом в один прекрасный день дети затащили бы меня на крупную конвенцию видеоигр, и там, на панели, посвящённой топовой новинке года, сенсации в индустрии, там я бы увидела его.
Он бы не изменился совсем, будто всех этих лет никогда не было; сидел бы за длинным столом, всё такой же простой, непосредственный и беспечный, со своей командой геймдизайнеров, отвечая на вопросы фанатов и обозревателей. Кто-то из зала спросил бы, какой была его первая игра, и тогда, в наступившей паузе, я, не сводя с него глаз, ответила бы за него, вспоминая тот дьявольский платформер, который невозможно пройти. В этот момент, когда наши взгляды наконец встретились, мы оба должны осознать, что всё это время были созданы друг для друга.
Я бы сделала первый несмелый шаг вперёд, а он сбежал бы со сцены, чтобы броситься мне навстречу. Поцелуй, овации, фейерверки — кадр уходит в затемнение…
— Кристина? Кристина, ты ещё с нами?
Голос менеджера отдела кадров врывается в мой «фильм» перед самыми титрами, бесцеремонно возвращая меня в прозаичную действительность. Яркая картина с насыщенными цветами, вспышками и залпами блестящих радужных конфетти сменяется гнетущим кадром: контраст убывает, тени становятся глубже… Что-то в духе Дэвида Финчера.
Верно, ни в каком мы не в ромкоме.
Механическая улыбка доброжелательности на лице менеджера обрастает всё более зловещими чертами, чем дольше я смотрю на неё. Если бы прямо сейчас человеческий облик вдруг начал трансформироваться в чудовище из параллельной вселенной, думаю, я даже не особо удивилась бы.
Она всё ждёт какой-то реакции, а я так и продолжаю отрешённо пялиться, подпирая руками тяжёлую голову и изредка моргая.
— Не хочешь ничего добавить? Какие-нибудь слова наставления для молодой протеже, прежде чем разойдёмся на сегодня?
Вспоминаю наконец, для чего мы здесь собрались и перевожу взгляд на тщедушную девчонку с большими круглыми глазами. Та смущённо мнётся за чужой спиной и молчит, однако смотрит при этом на всех, чуть ли не с открытым ртом, готовая впитывать любую мудрость, что свалится на неё от более опытных будущих коллег. Святая простота. Огромная неоновая табличка с надписью «наивность» так и висит над её головой.
— Ага, конечно. Записывай, — говорю я, поднявшись с кресла, и начинаю загибать пальцы: — Заначка шоколада с солёной карамелью спрятана в ящике с бумагой для принтера. Смузи с бананом — несъедобная дрянь. В любой комбинации. Даже не вздумай пробовать. Если не пьёшь алкоголь — мои соболезнования. Поищи себе годные успокоительные. Или дротики со слоновьим транквилизатором. Это уже для них.
Я киваю в сторону двери и наблюдаю, как брови девчонки ползут вверх, а огонь в глазах постепенно тухнет, оставляя за собой лишь тотальное непонимание того, во что она собирается вляпаться. Что ж, для этого меня и просили дать наставления.
Подойдя к ней ближе, я кладу руку ей на плечо и стараюсь объяснить максимально доходчиво раз и навсегда:
— Потому что ты будешь работать с говёнными людьми, которые не способны и не хотят, брать ответственность, следить за собой или контролировать себя. И тебе придётся влиться в этот мир, вписаться и иногда опускаться вместе с ними на самые неприглядные глубины, ведь они будут высасывать из тебя жизнь, капля за каплей, до тех пор, пока ты не сломаешься. Либо пока ты не заставишь их рыдать и звать мамочку.
Вот и оно, лицо человека, до которого начинает доходить. Для неё же лучше, если розовые очки разобьются стёклами внутрь прямо сейчас. Я силюсь изобразить такую же радушную улыбку, которой все сегодня успели блеснуть, и поднимаю кулачки в знак поддержки.
— Ну всё, дерзай! Удачки!
Из кабинета я выбегаю, словно за мной погоня, остервенело долблю кнопку лифта, не думая о том, что от этого он не приедет быстрее. Вынырнувшая из-за стойки рецепции Эмили спрашивает что-то, но я её не слышу, и захлопнувшиеся за спиной створки отрезают последние брошенные вслед обрывки фраз.