Забавно, как порой нечто хорошее причиняет боли больше, а слова, которые другие мечтают услышать, режут, как удар ножом под рёбра.
Всё так. Мы зашли слишком далеко. Тайлер — мой аппарат жизнеобеспечения, который пришла пора отключить.
Я вскакиваю, наспех влезаю в джинсы. Даже не зашнуровываю ботинки, на ходу поднимаю с пола сумку и рюкзак и, так и не сказав ничего, устремляюсь к выходу, когда Тай хватает меня за руку и разворачивает назад.
— Стой! Куда ты?
— Домой. Ремонт окончен, договор продлён. Всё никак не могла собраться, но… Нужно уходить, пока вечеринка ещё продолжается. Я пренебрегла этим правилом.
Я дёргаю плечом, но он держит крепко и не собирается отпускать.
— Да о чём ты, чёрт возьми⁈ Хоть раз объясни нормально!
— Ты что, слепой⁈ Правда не видишь⁈ Не понимаешь⁈ Оглянись! Посмотри на меня! — Вскипаю и чеканю ему по слогам, чтобы быстрее дошло: — Я! Я не в порядке! Дело во мне! Всё вот это, всё, что ты сейчас видишь — моё естественное состояние. Не прикольно, да⁈ Вообще не весело, правда⁈ Только это может наступить в любой момент, и я никогда не знаю, сколько оно продлится. Может, в этот раз уже не пройдёт. Кто знает? Может, теперь я буду такой всегда! Тут не угадать, понимаешь⁈ Здесь, внутри — одна сплошная чёрная дыра, которая поглощает весь видимый свет. Без какой-либо причины. А я не стану тащить кого-то за собой в темноту. Никому это не интересно. И не должно быть.
Я вырываюсь, но Тайлер бросается наперерез и преграждает дорогу.
— А меня спросить ты не хочешь? Что интересно мне…
— Да очнись наконец! Мы с тобой классно провели время. Никто никому не выносил мозг. Как и планировали. Но тут, как в казино: важно знать, когда пора остановиться. Ты мне ничем не обязан. Ты должен веселиться, тусить, трахаться, а не возиться с унылой мной. В последний раз повторяю: я — не твоя проблема!
— Ну, это не тебе решать. Не знаю, что ты там себе надумала, но я буду распоряжаться своей жизнью так, как сочту нужным. Если я хочу тратить время на ту, которая в упор не видит, какая она потрясающе яркая, на ту, что постоянно норовит соскочить или свалить, — я буду тратить его на неё. Что бы там с тобой ни происходило, мы разберёмся с этим…
Не могу. Не могу больше держаться. Слёзы щиплют и без того воспалённые глаза.
Если я задержусь здесь ещё хоть на минуту — мне конец.
— Боже, замолчи! Ты вообще меня слышишь⁈ Или ты просто тупой⁈ Вот здесь, — стучу я по виску, — здесь что-то фундаментально сломано! И тебе это не починить. Можно убеждать себя, сколько угодно, слащаво улыбаться, повторять раз за разом: «Всё будет хорошо», «Мы со всем обязательно справимся». Но где гарантии? Их нет. Обещания, клятвы… Всё это фарс! Фикция! Грёбаный маскарад! Спасибо, обойдусь! А теперь отойди и дай мне уйти.
Я пихаю его в сторону и бегу. Вылетаю за дверь, несусь по ступеням вниз, выдыхаюсь, сбавляю шаг, но не оборачиваюсь. Нельзя оборачиваться.
Холод пронзает мелкими иглами вместе с мерзкой осенней моросью. В голове снова и снова проносятся слова Офелии.
«Ты посылаешь людей, и люди уходят».
Верно. Я отталкиваю всех, кто ухитряется подобраться критически близко. Будь мы в ромкоме, сейчас должна бы была заиграть драматичная музыка, разразиться гроза. Тайлер должен был бы побежать за мной, окликнуть, остановить… Но мы не в ромкоме. А я — не та, за кем возвращаются; не та, с кем стоит остаться.
Ключи лежат в почтовом ящике. Арендодатель написал ещё пару дней назад, и деньги я перевела сразу, но зачем-то упорно тянула до последнего.
В квартире пахнет чистотой, ни следа сажи и копоти. Всё здесь кажется таким пустым, будто даже дыхание эхом отражается от стен. Но мне не интересен ремонт, у меня нет сил раскладывать вещи по новеньким полкам, нет сил задёргивать шторы в слишком светлой, несмотря на сумерки и пасмурное небо, спальне, нет сил даже залезать в постель.
Я роняю свой скарб, и сама сползаю на пол, стягивая за собой подушку и покрывало с мощным ароматом промышленного стирального порошка; закутываюсь от макушки до пят и лежу неподвижно, надеясь однажды просто слиться с этим свеженьким отполированным паркетом насовсем. Смакуя горький яд последствий собственных решений.
Это то, чего я заслуживаю. Конечно. Ведь я поступаю так всегда. Срываюсь, устраиваю ядерный взрыв, в котором сгорает всё. Чувствую его каждой клеточкой кожи, ощущаю запах обожжённой плоти, но продолжаю стоять в эпицентре. А потом, когда дым, грязь и пыль рассеиваются, остаётся лишь смотреть в растерянности на пепелище и надрывно смеяться.