Пройдёт время, и всё вернётся на круги своя. Как после любой катастрофы. Пострадавшим вышлют гуманитарную помощь, спасатели расчистят завалы, рабочие вывезут обломки, восстановят уцелевшие конструкции, возведут новые, и от раскуроченной пустоши не останется и следа. А я по-прежнему буду здесь, на том же самом месте давно забытого стихийного бедствия, храня в себе гарь и выпотрошенные куски потускневших воспоминаний, всего, что было когда-то дорого.
Хлопает дверь. Где-то поблизости скрипят половицы, и я слышу осторожную поступь.
Если это грабители — они выбрали худшее место, чтобы поживиться.
Но никто ничего не громит и не выворачивает шкафы. Кто бы это ни был, его движения плавные, еле различимые. Слышно только какую-то тихую возню.
— Эй, если ты маньяк-убийца, то действуй быстрее, — бурчу я, едва шевеля губами.
Вопреки ожиданиям, мне в спину не прилетает топор. Вместо этого рядом продолжаются непонятные шорохи, среди которых раздаётся голос Тайлера.
— Это я.
— Как ты вошёл?
— У тебя не заперто.
Вот дерьмо! Это уже превращается в дурную привычку.
— Я верну тебе футболку позже. Уходи.
Он не отвечает. Продолжает молча бродить по комнате, занимаясь неизвестно чем.
Плевать. Меня это не волнует. Пусть хоть вверх дном тут всё перевернёт.
Глухое шуршание ткани, стук, щелчок… И вдруг покрывало взмывает в воздух, и в моё укрытие вероломно вторгаются. Сбитая с толку, я порываюсь улизнуть, уползти, но Тайлер садится рядом и тянет меня на себя.
Сдерживаться больше не получается. Я всхлипываю, а голос напоминает жалобный скулёж.
— Зачем? Зачем ты вернулся?
— Сказал же,потому что хочу остаться.
Слёзы, как из прорванной дамбы, льют по щекам. Тело бьёт мелкая дрожь. Тай обхватывает мои плечи, прижимает крепче, и я сдаюсь, позволяю себе уткнуться лицом в его грудь.
— Я звонил твоей подруге, — шепчет он, мерно поглаживая мои волосы. — Она всё рассказала. И про депрессию, и про то, что это с тобой всю жизнь, возможно, навсегда… Знаешь, не так уж и страшно. Нашла чем напугать.
Тайлер усмехается, говорит так беззаботно, будто это и впрямь какая-то ерунда, незначительное препятствие, всего лишь ямы на убитой дороге. Мне хочется возразить, объяснить ему, что он не прав, что не осознаёт, во что собирается вляпаться, но горло сводит неконтролируемым спазмом.
Я поднимаю глаза и на секунду теряюсь. В комнате темно. Шторы задёрнуты наглухо, с карниза свисает сверкающая крохотными светлячками гирлянда, а по стенам и потолку из луча установленного в изголовье проектора медленно плывут точки горящих звёзд.
Он превратил в убежище всю комнату. Спрятал в нём нас обоих.
— Я не собираюсь «чинить» тебя, — говорит Тай. — Ты сумасбродная. Одновременно милая и совершенно дикая. Никого не слушаешь, ничему не подчиняешься и делаешь, что вздумается. Можешь быть ласковой, а можешь ни с того ни с сего выпустить когти или начать кусаться… Ты не сломана. Ты просто кошка.
Я смотрю на него, пытаясь переварить услышанное, не веря до конца, но он выглядит абсолютно серьёзным, продолжает гладить меня по голове и откидывается назад, приглашая удобнее устроиться на его плече и плакать столько, сколько потребуется.
— И нам не обязательно жить вместе, заниматься скучными вещами, притворяться нормальными, молиться на заветное «долго и счастливо» или помирать в один день. Но я хочу быть с тобой. С тобой весёлой, и с тобой грустной, доброй или злой, с зелёными волосами, блондинкой или брюнеткой, со смехом или со слезами. Нравится тебе это или нет.
Он улыбается мне, затем прищуривается, сводит брови и бросает грозно и ультимативно:
— Я люблю тебя. Ясно? Смирись.