Его брат хохотнул, но возражать не стал. Да и руки не опустил, сжал моё плечо лишь сильнее. Я вздохнула и невольно закатила глаза.
— Говорила раньше и продолжу повторять: только в ваших влажных мечтах, извращуги! Парни с лицами вроде ваших не в моём вкусе.
— Вроде наших? Это ещё какие?
— Лица, на которых написано: «Родители заплатили за моё поступление в „Лигу плюща“, но я просрал даже такую возможность».
Парни переглянулись, наконец освободили меня из своих объятий и наиграно скуксились.
— Всё такая же жестокая, — обиженно пробурчал Патрик.
— Но в этом и есть твоё очарование, — хитро подмигнув, добавил Олли.
Они уже собрались было улизнуть и найти себе занятие поинтереснее или девчонок посговорчивее, когда я хватанула обоих за воротники и развернула обратно к себе.
— Ну-ка стоять! Куда намылились? Думаете, я сюда просто от скуки пришла? — Парни завертели головами, изо всех сил делая вид, что ничего не понимают. — Значит так, детишки, слушаем внимательно! Во-первых, за всё, что вы здесь разрушите, агентство платить не будет. Сами организовали, сами арендовали — сами разгребаете последствия. Во-вторых, запоминайте первое и единственное правило! Делайте, что хотите, но только так, чтобы завтра об этом не трубили изо всех щелей. Если я не увижу ни одного видео, ни одной компрометирующей фотографии с этой вакханалии — честь вам и хвала. Но если увижу… Бойтесь. Сильно бойтесь.
— Для тебя что угодно, лапуля.
С лукавой улыбочкой Олли отсалютовал и внезапно скрылся из виду, а в следующее мгновение вся музыка вдруг стихла, и парень материализовался на ступенях, возвышаясь над растерянной толпой с мегафоном в руке. Откуда он вообще достал мегафон?
— Народ, внемлите! — с чрезмерной театральностью разорвал он тишину, и гости действительно дружно воззрели на него в ожидании речи. Олли состроил страшную гримасу и продолжил с такой напускной таинственностью, словно разыгрывал настоящее представление. — Злая ведьма вышла из тёмного леса и явилась на наш праздник, чтобы навлечь ужасное проклятие! — Он замахал руками, и люди, как по команде, неодобрительно загудели, поддерживая его спектакль. — Её чары сильны, но мы не сдадимся! Мы должны действовать вместе, чтобы противостоять магии и снять заклятие! — Волна бодрых возгласов эхом прошлась по залу. — Если мы хотим, чтобы праздник продолжался, а веселье не стихало, придётся принести жертву! Вы готовы пойти на это⁈
— Да! — хором откликнулись все присутствующие.
— Я не слышу!
— Готовы!
— Тогда все достаём свои телефоны, выключаем и до самого конца вечеринки оставляем в волшебном ларце, неподвластном злым чарам! Без доступа в сеть проклятие ведьмы потеряет свою силу!
В ту же секунду его брат возник рядом, держа перед собой пластиковый контейнер, словно какую-то реликвию. Всё с той же драматичностью, Патрик склонил голову и двинулся вперёд. Толпа зааплодировала, и, точно находясь под гипнозом, люди и впрямь принялись складывать мобильники в кучу. Близнецы умели импровизировать. Всем понравилось шоу, и все с готовностью приняли правила игры. Это и впрямь впечатляло.
Музыка загудела вновь. Я не была уверена в том, что их затея сработает и никто не полезет обратно в коробку, чтобы тайком сделать селфи или заснять какую-нибудь вопиющую глупость, но то уже становилось проблемой завтрашней Кристины. Сегодняшняя собиралась выдохнуть с облегчением и плюнуть на всё остальное до рассвета.
По тому, с каким неистовством я отплясывала и орала вместе с собравшейся толпой, так наверняка и не скажешь, но вообще-то я не большая любительница подобных мероприятий. Почему же я это делала? Почему без колебаний сдавалась власти гремящих басов, льющейся рекой выпивки и беспорядочных касаний десятков незнакомых рук в общем угаре? Потому что если я буду в покое, если останусь одна в тишине, то я начну думать. А если я начну думать, то не надумаю ничего хорошего.
Иногда я ужасалась тому, что творилось в моей собственной голове.
Иногда я пугала себя до чёртиков.
Уже после второго бокала, всё стало похоже на рваный монтаж киноплёнки. Жар от десятков тел, подпрыгивающих в едином порыве в ритм электронного бита, шум собственного пульса, заглушающий чужие голоса, хлопок выстрелившей пробки, и целый душ из шампанского, устроенный близнецами с верхушки лестницы, липкий крем с торта, размазанный по моей шее под звонкий девичий смех, горячие мягкие губы незнакомки… Последнее, что я помню — огромные облака пены, поднимающиеся из джакузи, взмывающие в воздух, и переливающиеся радугой пузыри, ноги, промокшие до колен, и девушку с кошачьим взглядом и загадочной улыбкой, снимающую с меня одежду.