— Нет, не думаю. Иначе он бы просто продолжил переписываться с тобой ещё неделю-другую. Хотя, вообще-то сам факт, что он заморочился тем, чтобы нарыть твои контакты, уже ставит эту теорию под сомнение.
— Тогда, в чём прикол? Почему он ничего не сделал?
Офелия пожала плечами и задумчиво уставилась в пустоту.
— Не уверена… Может, он просто хороший парень? Не хочет торопить события? Не знает, как намекнуть?
— Тем более! Что «хорошего парня» могло привлечь в такой, как я? Всё вот это, — сумбурно замахав руками вокруг, продолжила я, — точно не его типаж.
— Как же⁈ — воскликнула Офелия. — Людям нравится экзотика. Возможность разнообразить серые будни — крайне привлекательна. Ну а сама? Скажи лучше, что ты про него думаешь?
Снова вопросы, на которые я бы сама себе не дала вразумительных ответов.
— Ну… Он довольно милый, — промямлила я, теребя в пальцах пушистую кисточку на плетёном покрывале.
— И всё? Ты поэтому сорвалась к нему, невзирая на полнейший раздрай? В то время как мне приходится чуть ли не силой вытаскивать тебя куда-то?
Как и всегда, Офелия не собиралась легко сдаваться. Она продолжила бы давить до тех пор, пока не получит желаемое. Хуже любого терапевта.
— Он… Он меня рассмешил.
Я отвернулась, стараясь избежать её пронизывающего взгляда, но она успела заметить тень неловкой улыбки, которую я пыталась скрыть.
— Дай угадаю — и ты была бы не прочь повторить? Ужасная ведьма на самом деле оказалась заколдованной принцессой, и только поцелуй прекрасного принца сможет развеять проклятие?
С коварной ухмылкой Офелия набросилась и повалила меня на спину, злобно хихикая. Тонкие пальцы забегали по моим рёбрам, заставляя корчиться и визжать от щекотки.
— Ну всё, хватит! — рвано хватая воздух, взмолилась я и сбросила с себя неугомонное тело. — Что вы все на сказках-то помешались? Где я, а где хэппи-энды? Забудь. Было занятно, но я уже говорила, что не хочу больше ввязываться в эту мелодраматичную тягомотину. Не нужен мне никакой принц.
— Ну уж нет! Меня не обманешь! — строго отчеканила Офелия, и я вновь получила тычок в бок. — Я же вижу, что тебе это пошло на пользу.
— О чём ты?
— Я же не слепая, Кристи. Посмотри, ты ведь ожила на глазах! Эмоции вон какие-то появились, глаза блестят… А ещё ты позвонила мне первой. И пришла сюда. Сама. По собственной инициативе.
Я вздохнула. В очередной раз в её словах был определённый смысл, но я отчаянно не желала признавать это. Признавать, что где-то очень глубоко внутри какая-то маленькая частичка меня нуждалась в любви.
— Окей. Может и так. Но ты сама сказала, что он «хороший парень». Так что это по умолчанию плохая затея. Хорошие парни — не для меня.
— С чего ты взяла?
С губ невольно сорвался нервный смешок.
— Да ты посмотри на меня! Я же ходячая катастрофа!
Офелия приподнялась на локтях и вдруг заговорила совершенно серьёзно.
— Вот и прислушайся к опыту. Оглянись назад и подумай хорошенько. Плохие парни ломают тебя.
Оглянуться назад и прислушаться к опыту? Да я бы продала душу, чтобы перестать это делать. Если бы, конечно, верила в существование души. Но дурные воспоминания — как плохо сросшийся перелом: навсегда остаются частью тебя и постоянно дают о себе знать в самые ненастные дни, зудят и ноют, мешают спать… Я могла бы ответить ей, что именно по этой причине и не собиралась ввязываться в отношения, но для мечтательной Офелии нужен был более доходчивый аргумент.
Я прикрыла глаза на секунду и попыталась сказать ровно и чётко, так, чтобы до неё дошло, но голос предательски надломился, и слова прозвучали каким-то болезненным, надрывным полушёпотом:
— А хорошего сломаю я.
Офелия прикусила губу, замолчала ненадолго, а затем мягко накрыла мою ладонь своей, и на её лице вновь расцвела беззаботная улыбка.
— Так постарайся этого не сделать, — сказала она так, будто это было нечто совершенно элементарное. Её бесконечная вера в меня не переставала удивлять.
— Думаешь, у меня получится?
— Думаю, тебе стоит хотя бы попробовать. К тому же ты не пыталась взглянуть на это с другой стороны? Что, если всё наоборот? Что, если хороший парень сможет тебя исправить?
То был запрещённый приём. При иных обстоятельствах я бы вскочила и поспешила убраться отсюда до того, как она додумалась бы сказать что-то ещё, потому что я всё равно не стала бы слушать. Однако Офелия была права, когда назвала меня «оживлённой». Я действительно замечала некий подъём всю последнюю неделю с вечеринки близнецов. И пусть её теория и звучала слишком невероятно, я ощущала противоречие внутри, слабый голос надежды, который говорил, что, может быть, удастся хотя бы продлить это чувство немного дольше обычного. Вот только…