В темноте, нарушаемой лишь светом уличных фонарей из окна, его ладони изучали каждый изгиб медленно и скрупулёзно. Губы беспорядочно блуждали от плеч к груди, от рёбер к низу живота… Он заставил меня ждать так долго, что все нервы стали, как оголённые провода, и каждое его прикосновение отзывалось импульсом, яркой вспышкой, вызывающей дрожь. Когда же он наконец прекратил меня мучить, и я смогла полностью почувствовать его в себе, вспышка разорвалась целым пожаром.
На самом деле, в семи случаях из десяти секс сам по себе меня даже не сильно интересовал. Мне нравилось ощущение близости с кем-то, ощущение заполненности, некой целостности, и мне нравилось то чувство, которое я испытывала в момент, когда парень достигал долгожданной разрядки — внутреннее ликование, мол, да, это моя заслуга, я постаралась, я молодец. Не знаю, было ли дело в том, как Эд смотрел на меня, в выражении его лица в этот момент, или же всё дело в томительном ожидании, которым он терзал меня с самого первого дня, но тогда мне показалось, что я улетела в космос на громадной волне эндорфинов, захлестнувшей моё тело.
Лёжа на его груди, оглушённая звуком собственного бешено бьющегося сердца, я была не просто пьяна — я была почти уверена, что счастлива. И весь мир мог катиться к чертям, потому что тепло, разлившееся у меня под кожей приятной истомой, казалось бесконечным. Мне не хотелось двигаться, шевельнуть и пальцем, чтобы не спугнуть эту красивую иллюзию. Я могла только закрыть глаза и вслушиваться в его глубокое дыхание.
— Твоё сердце тоже стучит так громко… Это реально убаюкивает, ты знал? — с блаженной улыбкой промурлыкала я, пока его рука ласково поглаживала мою талию. Он наклонился. Коротко поцеловал меня в макушку и прижал к себе чуть крепче.
— Тогда засыпай. Тебе ведь не обязательно уходить.
Я тихо усмехнулась.
— Ты пожалеешь о своих словах, когда здесь начнут появляться мои вещи.
Эд помолчал недолго, а затем неожиданно произнёс то, от чего я выпала настолько, что не знала, как отреагировать. Легко и непринуждённо, словно в этом не было ничего такого.
— Могу выделить тебе полку.
Я застыла. Не думала, что пульс может подскочить ещё сильнее, и всё же…
Эта иллюзия на самом деле коварна. По одной простой причине — в неё тебе хочется верить. Верить в то, что в этот раз всё может быть по-другому. И я сама не заметила, как поддалась, забыла обо всём на свете и снова прыгнула в то же болото, в которое проваливалась десятки раз, ошибочно принимая его за цветущее озеро.
Как там было у Шекспира?
«У бурных чувств неистовый конец…»
Стоило помнить об этом. Стоило и дальше избегать их ради всеобщего блага.
Глава 8
Трещины
Неотвратимость конца. Лишь единожды подобная мысль поселяется в голове — и от неё уже невозможно избавиться. Незаметно она прорастает внутри, прилипает, цепляется, и её уже не вытравить. Видит бог, я пыталась. Боролась с ней, как могла. Притворялась, придумывала миллионы причин, почему всё на самом деле в порядке, но она никуда не исчезала. Она могла замаскироваться ненадолго, спрятаться за очередной ложью где-то в глубине сознания, но она всегда оставалась там. Без разрешения. Без пощады. Она со мной вне зависимости от того, нравится мне это или нет. Я просыпалась с ней, пила, ела, работала. С ней я держала Эда за руку, целовала его и ложилась в постель. С ней же я засыпала.
Три месяца. Прошло всего три месяца, а я не успела ничего понять. Сперва не успела понять, когда добрая часть моих вещей действительно перекочевала в его квартиру. Такое происходит понемногу, какими-то непримечательными мелочами. Сначала ты остаёшься так часто, что тебе объективно нужна своя зубная щётка, где зубная щётка, там, конечно же, и полотенца, и запасной комплект белья. Ну, и куда уж без носков, верно? Потом ты думаешь, что если придётся иногда ехать на работу, минуя собственное жилище, то имеет смысл оставить ещё несколько шмоток, потом решаешь, что тебе надоело пахнуть мужским парфюмом — и в ванной выстраивается батарея из фруктовых шампуней, кондиционеров, гелей для душа, масок, кремов… В конечном итоге, в один прекрасный день вы оба понимаете, что уже давно живёте вместе.
Мысль о конце появилась так же незаметно.
Я упустила момент, когда это началось. Когда эйфория прошла, и вместо веселья остались только работа, бесконечные игры в «Подземелья и драконов» по выходным и молчаливые вечера в постели, где каждый утыкается в свою книгу перед сном. Когда свет стал выключаться до полуночи — и баиньки. Знаю лишь, что постепенно, несмотря на присутствие Эда под боком, я раз за разом оставалась наедине сама с собой, а это, уж поверьте мне, худшая компания на свете. Я будто гнила заживо, но вместо червей тело пожирали все мысли, что до этого удавалось прятать поглубже, и чем дальше, тем больше мне начинало казаться, что я растворяюсь, блекну, превращаюсь в очень плохую пародию на саму себя. Выцветшая копия.