Мы с Айзеком лишь многозначительно переглянулись, выразив всё своё восхищение его неоправданным оптимизмом.
Несмотря на всю бесперспективность затеи, парни действительно продолжили попытки, бросив вызов игре и собственной удаче. Со стороны могло даже показаться, что занялись они этим слишком уж остервенело, с нездоровым фанатизмом, но на самом деле все их стенания и проклятия, которыми они сыпали, как на геймплей, так и друг на друга, не были всерьёз, скорее, это была некая неотъемлемая часть процесса, негласное правило их совместного времяпрепровождения, и очередной громкий проигрыш неизбежно оборачивался в итоге новой шуткой или безобидным подколом.
Мне было удивительно легко посреди этой маленькой вакханалии бурных возгласов, вредной еды и дешёвой выпивки со сладкими вишнёвыми нотками и горьким послевкусием. Было ли причиной то чувство новизны, которое рано или поздно я отчаянно начинала во всём искать? Или же спонтанно возникшее ощущение освобождённости? Казалось, с ними я могла говорить о чём угодно. Будто бы впервые за долгое время. Не опасаясь получить непонимающих, недовольных, осуждающих или пренебрежительных взглядов.
Время от времени парни вбрасывали совершенно случайные и до смешного безумные байки, от которых не только у моей родни, но и у Эда с Мэгги наверняка случился бы нервный тик. Вроде случая, где однажды они столкнулись с каким-то сумасшедшим мужиком, который ломанулся на них с топором. Или о том, как пару лет назад вместо такси их забрал из клуба обдолбанный в хлам приятель, гнавший по опустевшим ночным дорогам, как в последний раз, и едва не угробивший всех в ту ночь.
Слушая их, я расслабилась и совершенно забыла и о боли в ногах, и о том, в какое эмоциональное болото едва не провалилась ещё недавно. Я сама рассказывала все неадекватные и дикие истории, которые до этого всегда держала при себе. О перепившем пареньке на одной из вечеринок близнецов, который в горячечном бреду не дошёл до туалета и решил, что справить нужду из окна — отличная идея. Идея была так себе, ведь попутно он еще и от души облагородил своей струёй новенькую плазму. О компашке панков, один из которых решил прикорнуть прямо посреди тротуара, в то время как кого-то из его друзей выворачивало наизнанку на балконе прямо над ним. И о мальчишках из мужского крыла частной академии, где я провела большую часть юности. Тот случай, когда однажды один из заводил чуть не утопил подаренный отцом «Порш» в озере, когда был навеселе и засмотрелся на парочку своих друзей, что слишком уж бурно развлекалась на заднем сиденье. Бог знает как они вообще нашли там для этого место.
— О, мисс Частная Академия! — Тайлер наигранно приосанился. — Что ж вы сразу не предупредили. Мы собрали бы в кучу все наши манеры!
— Ты вообще слышал, что я рассказывала? — Я фыркнула и шутливо пихнула его под рёбра. — К тому же, думаешь, быть изгоем в дорогущей школе-пансионе лучше, чем в государственной? Как бы не так! Знаешь, было бы легче, если бы ребята из класса мне просто хотели бы начистить рожу или что-то в этом роде. Эти хотя бы прямолинейны в своих издёвках. Детишки, считающие себя элитой, глумятся куда более филигранно. Ты не успеешь ничего понять, пока не станет уже слишком поздно…
Голос дрогнул. Зачем я вообще вспомнила об этом? Только почувствовала такой долгожданный момент, когда в голове гуляет ветер, и вот снова сама же всё испортила. А Тайлер как будто бы знал, как будто чувствовал, чего мне хотелось больше всего. Не то услышал тонкую перемену в интонации, не то лицо меня выдало… а может, просто так совпало? Или всё дело в Айзеке, у которого уже начал дёргаться глаз от тщетных попыток сломать логику игры? В любом случае он поспешил прервать моё унылое погружение в воспоминания.
— Так! Отставить негатив! Я понял, чего не хватает этому вечеру!
И с этим громким заявлением он с ловкостью матёрого иллюзиониста, точно из воздуха, достал и торжественно водрузил на стол то, от чего я и впрямь растеряла все мысли, не зная, как на такое реагировать: полупрозрачный неоново-зелёный бонг приличных таких размеров, с заметными чернеющими следами смол и копоти, въевшимися кольцом на одном уровне там, где заканчивалась залитая наполовину вода. Следом за ним Тайлер двумя пальцами выудил из кармана нечто, обёрнутое в несколько слоёв целлофана и пластиковой плёнки, и, игриво подмигнув, со шкодливой улыбочкой принялся разворачивать свои сокровища.
Не уверена, почему я вдруг проглотила язык. Мне доводилось видеть что похуже. Намного, намного хуже. Но я застыла, глядя на него почти не моргая. Возможно, причиной тому было то, насколько умело, с каким знанием дела Тайлер всё подготавливал: как прикрутил маленькую чашу к металлической трубке, как поменял сеточку фильтра, как раздербанил одну из сигарет, чтобы насыпать несколько табачных листьев, чёрт его знает зачем… И я лишь молча наблюдала за быстрыми движениями длинных пальцев. Заметила, что они у него тоже были сломаны: безымянные смотрели сильно в сторону, а средние не могли выпрямиться до конца. Неужто от роликов успел получить столько травм? И если я могла себе представить, как неправильно упасть на руки, то вот думать о том, как нужно приземлиться, чтобы сломать нос, было откровенно страшно. Почему-то в тот момент у меня напрочь вылетело из головы, что между переломами и висевшей в комнате боксёрской грушей вполне могла быть прямая взаимосвязь.