— Сука! — полетело вслед, когда двери вагона распахнулись.
Если бы мне платили по доллару всякий раз, как кто-то называл меня так…
Я могла бы сказать, что с того момента всё и пошло под откос, но будем честны — ничего не было нормально с самого начала.
Джейсон был доволен, Джейсон был счастлив и едва из штанов не выпрыгивал от осознания, что все его мечты и хотелки осуществились. Я же, кажется, даже не шелохнулась всё то время, что он скакал по сцене на радость разгорячённой публике. Слова, что он так энергично, так яростно выплёвывал в микрофон, тоже проходили сквозь меня, не оставляя и следа, да и нужно ли было вслушиваться? Весь этот речитатив, как жанр сам по себе, совсем не по мне, а уж если тебе нечего сказать, зачем вообще в это ввязываться? Что было сказать Джейсону Паку — облизанному со всех сторон, залюбленному мальчишке, пришедшему в этот мир уже на всё готовенькое? Конечно, все его пять вымученных треков были полностью посвящены его расчудесной персоне.
Какое-то время спустя двое парней, которые согласились на это плодотворное сотрудничество, присоединились к нему на сцене. Они-то и были хедлайнерами вечера, но Джейсон бесился всякий раз, как кто-то хотя бы вскользь называл его артистом на разогреве. Эти ребята уже были весьма популярны. Кажется… Я так и не запомнила их имён, да мне и не было интересно. Зал гудел, а это — самое главное. Я же так и продолжала стоять неподвижно.
Холодный голубой свет и мерцающие прожекторы дезориентировали, а само время стало для меня каким-то… вязким. Голоса сливались с музыкой, басы гремели в висках, заглушая сердцебиение. Я смотрела на парней, смотрела на мелькающих перед глазами людей, пыталась вглядеться, но, чем больше я сосредотачивалась, тем сильнее накатывало ощущение, будто мимо снова и снова проплывает один и тот же человек без пола, без черт лица, лишь странный размытый образ, склеенный из общих, необработанных деталей. Образ размножился, окутанный туманом дым-машины, заполнил собой всё пространство вокруг, и эта толпа «ненастоящих» людей гуляла передо мной огромной волной. Волна укачивала. Я почувствовала тошноту. Нужно было выйти из анабиоза до того, как меня вывернет наизнанку.
Грязная кабинка женского туалета, наполненная сногсшибательной смесью запахов чистящего средства, мочи, сигаретного дыма, различного парфюма и лака для волос, по иронии стала глотком свежего воздуха, стоило лишь исписанной баллончиком и обклеенной листовками чёрной двери немного поглотить звуки из зала. Мне было душно, настолько, что я готова была прислониться лбом к этому холодному белому кафелю на стене, повидавшему, бог знает что на своём веку. Но я не стала. Не из здравого смысла, просто боялась, что, если сделаю это, уже не смогу снова встать на ноги и выйти отсюда. И без того просидела тут уже слишком долго. Вроде бы… Время ускользало от меня, я перестала его ощущать.
Рука нащупала в кармане смятую пятёрку. Это был, наверное, мой последний шанс в кратчайшие сроки превратиться в счастливое, бодрое и полностью исправное человекоподобное существо.
Я вышла из кабинки, поставила сумку возле раковины и стала искать пузырёк. Последние две голубенькие таблетки одиноко брякнули на дне пластиковой упаковки. Возможно, стоило подумать хотя бы о чистоте столешницы, когда я вытряхнула их на неё, но этот поезд для меня уже давно ушёл. Я достала зажигалку и хорошенько надавила несколько раз, превращая таблетки в порошок. Когда в твоей семье есть врач, хочешь не хочешь, а усвоишь что-то полезное. Например, о всасывании лекарственных препаратов. Впрочем, мать вряд ли бы гордилась мной в этот момент.
Пальцы не слушались, я едва могла пошевелить ими, пока сворачивала купюру в тонкую трубочку, а резкий вдох походил на нокаутирующий удар, когда горечь таблеток обожгла слизистую и гадко прошибла насквозь до самого ствола мозга. Глаза невольно заслезились, и в этот же миг в одной из кабинок за спиной раздался звук спускаемой воды, от которого я чуть не подпрыгнула.
— Кристина? — послышалось следом из распахнувшейся двери, и я резко выдохнула, инстинктивно прикрывая руками следы своего «преступления».