Ситуация настолько бредовая, что сперва я не могла найти вообще никаких слов, чтобы что-то ответить ему. Это было, по-моему, именно то, что обычно и называют «как гром среди ясного неба».
Когда же реальность происходящего настигла меня, к собственному удивлению, я не чувствовала ничего, что рвалось бы наружу. Не хотелось ни слёз, ни криков, была лишь какая-то фатальная усталость, и «почему», сорвавшееся с моих губ, прозвучало слишком безликим.
Впрочем, Стивен был только рад ответить. В очередной раз взглянуть на меня свысока и разжевать простую истину несмышлёной девчонке.
«Потому что ищи себе другого дурака, который будет тебе потакать, — начал он, повернувшись ко мне, но осёкся, видимо, решив, что вышло грубее, чем он планировал. Уголки его губ едва заметно дрогнули в слабом подобии улыбки, и он продолжил уже привычно мягким, подчёркнуто поучительным тоном: — Пойми, это не для тебя. Ты же зажжённая спичка. Тебе нужен Вудсток, вечный фестиваль, а не что-то тёплое и стабильное. Перестань себя обманывать. Ты выстраиваешь стены, когда в твоё пространство вторгаются, когда появляется хоть намёк на серьёзность, ты нервничаешь, вспыхиваешь, убегаешь. Для безумной вечеринки ты всегда будешь на самом высоком месте, но для нормальных отношений ты непригодна…».
Я не смогла бы внятно объяснить природу той глухой ненависти, что испытала к нему. Думаю, всё из-за потаённой, глубоко спрятанной мысли о том, что Стивен был в чём-то прав.
Он назвал меня горящей спичкой, и я не раз представляла, что прихожу к нему с бензином, а потом смотрю, как его дом охватывает пламя. Просто, чтобы соответствовать его ожиданиям. Показать ему, каково это.
Золотую медаль чемпиона мудаков забрал тот, кто не сказал мне ни слова. Джонни был тату-мастером и, будто специально в подтверждение слов Стивена, стал кислородом, питавшим мой пожар. Мне всегда было мало, всегда хотелось больше, и правда в том, что дело было даже не в нём. Просто те взрывы эмоций, которые дарил мне Джонни, маскировали чёрную дыру внутри меня, как несмываемый маркер на поцарапанном капоте машины. Словно наркоман, я не могла насытиться им, и это стало проблемой. Потому что однажды он просто исчез.
Сперва я решила, что у него появилась куча дел. Он как раз упоминал о какой-то поездке, и я не придала значения внезапному молчанию. Через десять дней, двадцать звонков и восемь сообщений без ответа, я начала волноваться. Только на третью неделю выжатых насухо нервов и одержимого штурма соцсетей простая истина открылась мне — Джонни банально меня избегал.
Такой поворот событий выбил из колеи сильнее любых слов. Я буквально чувствовала, как меня колотит изнутри, как зубы сжимаются до скрипа, как сердце гоняет по венам мутную гнилостную жижу вместо крови.
До чего же тупое решение — пропадать без объяснений, если до этого водил человека к себе домой.
Я не думала о том, как выгляжу со стороны, когда сорвалась к нему, когда звонила и долбила в дверь, когда четыре часа тупо сидела на лестнице до тех пор, пока он не появился. Мне было это нужно. Видеть его чёртово лицо, наблюдать, как глаза сперва распахиваются в удивлении, затем лёгкий проблеск смущения вперемешку с уколом вины, который он заслужил, а за ними — безнадёжный гнев с плотно сжатыми губами и вздувшейся на виске маленькой венкой. Шедевр, не иначе.
«Ты чокнутая, ты в курсе⁈ Теперь ещё и преследуешь меня? Или ты идиотка? Совсем никаких намёков не понимаешь⁈ Вот поэтому я и не хотел ничего говорить!».
Пожалуй, и тут была доля правды, и можете сколько угодно называть меня сумасшедшей, но вот так пропадать с радаров без единого слова — это низший уровень. Ещё хуже, чем бросить кого-то по смс или сообщением на автоответчике. Я чувствовала, что должна была донести до него эту мысль, сказать ему, кто он на самом деле…
«Трус».
Я ненавидела их всех ровно в той же степени, что любила. Знаю, мои мысли и поступки совсем меня не красят, но они по крайней мере искренны, а я паршиво усваиваю уроки. Теперь всё иначе. Всё стало ясно как день. Я честна в своей исповеди, потому что не хочу и не стану больше притворяться, что я лучше, чем есть на самом деле. Все они были правы.
Раньше я считала, что проклята, теперь же понимаю — я и есть проклятие.
Чёрт, в моей жизни было столько расставаний, но вот бы можно было уйти от себя…
Хватило меня ненадолго. Выйдя на своей станции, я уже не бегу. Слишком часто курю и слишком много пью кофе — такое не проходит бесследно. Да и что толку бежать теперь?
Улицы уже не такие оживлённые, и затишье давит на меня с каждым шагом, что я приближаюсь к своему дому. Здание всё ближе, больше, выше, оно давит на меня. Я представляю, как войду внутрь, как окажусь в погружённой в темноту квартире. Там будет совсем тихо, если, конечно, соседская шавка не устроит истерику, и тогда я совершенно точно уже не смогу игнорировать эту осязаемую пустоту.