Он старается не замечать моей неловкости, но отводит взгляд. Видит, что всё катится куда-то не туда, поэтому пытается сгладить углы.
— Фигня, бывает! Эд остынет, вы поговорите, и всё будет окей.
Прозвучало настолько наивно, что не могу сдержать смех.
— О, маловероятно — я не собираюсь возвращаться! — отвечаю я и тянусь за бутылкой. Делаю первый глоток из горла и, облегчённо выдыхаю. — Забудь, не бери в голову. Это с самого начало было ошибкой. В смысле, не Эд, а мы с ним. Сама концепция отношений в целом, понимаешь?
Не знаю, откуда взялось это непривычное желание говорить всё, как на духу, но какая-то незримая простота Тайлера располагает. А его следующие слова лишь подтверждают, что это именно то самое место и время. Точно звёзды сошлись…
— Да, сто процентов! Я не завожу отношений. Как-то надоело. Кажется, Мэгги была последней… — будто бы удивившись этому факту, он задумчиво чешет затылок, а я невольно снова вспоминаю всё, что случилось буквально пару часов назад.
— Боже, эта лицемерная зануда настолько тебя доконала? Как ты вообще умудрился сойтись с ней?
— Нелепая случайность, — смеётся он. — Мэгги умеет казаться куда веселее, чем есть на самом деле. Не, она, конечно, та ещё душная сука, но дело не в ней. Просто задолбало. Всё равно в итоге всё скатывается в дерьмо. Так зачем продолжать вляпываться?
Его слова бьют в самое сердце, и резонанс, который я ощущаю в груди, наконец дарит некое подобие покоя. Кажется, примерно такую ерунду описывают те блаженные, что ходят на йогу, медитируют и занимаются ещё кучей скучнейших вещей, которые, вроде как, должны довести тебя до катарсиса.
— Ага. Ну, я теперь тоже. Сколько можно тратить время и мучить себя и других? Каждый раз как под копирку: сначала предсказуемость и заурядность, а потом вообще обидки. Нахрен надо!
— Точняк! — кивает он, берёт бутылку из моих рук и делает глоток, а затем продолжает с ещё большим пылом: — Люди женятся, находят дерьмовую работу и убогие хобби, рожают детей тупо для того, чтобы обмануть себя. Потому что одиночество пугает их. И всё равно подыхают в одиночестве. Или рядом с теми, кого уже начали ненавидеть.
— Скажи ведь! В какой-то момент все отношения становятся осточертевшими и невыносимо однообразными.
В знак солидарности Тай бодро поднимает руку, и я, внезапно преисполненная воодушевлением, даю ему пять.
— Ладно, за это точно стоит выпить! Ну а для настроения предлагаю врубить что-нибудь тупое. Ничто так не сглаживает паршивый вечер, как подборка видео, где кому-то больно, — со знающим видом и гаденькой ухмылкой говорит он, хватая со стола беспроводную клавиатуру.
— О, да! — соглашаюсь я. — Давай «скорпион фэйл»! Это самое лучшее!
— «Скорпион фэйл»?
— Ну, это когда кто-то падает лицом вперёд так, что ноги по инерции заносит вверх, и похоже на хвост скорпиона.
— Охренеть! Так у этого и название есть⁈ А ты шаришь!
По-моему, на меня впервые кто-то смотрит с восхищением из-за подобной ерунды. Пусть даже в шутку.
Тайлер включает подборку, и я расслабляюсь, забываюсь полностью. Не уверена, говорит ли во мне алкоголь или всё дело в бессмысленных и нелепых видео, а может, это всё глупые комментарии Тая, но я уже не помню прошедший день. Меня вообще больше ничего не беспокоит. Оно осталось где-то там, а я здесь, в вакууме, где комфортно и легко, где разговоры ни к чему не обязывают. Я в принципе больше не ощущаю, будто что-то кому-то должна: улыбаться, вести себя прилично, следить за словами, стараться кому-то понравиться или хотя бы никого не обидеть. Отсутствие ожиданий автоматически освобождает от ответственности.
Откинув голову назад, я на секунду прикрываю глаза и делаю медленный и глубокий вдох. В этот момент кажется, что всё время до этого моё тело валялось под обломками рухнувшего здания, и вот наконец подоспела бригада спасателей, и кто-то снял с моей груди эту бетонную плиту.
В бутылке около половины, может, чуть меньше. Тай передаёт её мне, и я делаю очередной глоток. Характерный привкус жжёного сахара сладкой горечью оседает на языке. Мы уже почти не смотрим на экран. Тайлер увлечённо несёт какую-то ерунду, одну дурацкую историю за другой, и я готова слушать вечно. Чем более бестолковую байку он рассказывает, тем легче становится дышать.
— А я говорил, что в восемнадцать подрабатывал на мясном заводе? — спрашивает он с таким хитрющим видом, словно сейчас сбросит мне на голову настоящую бомбу, крутейший неожиданный поворот в истории.
— Не-а.
Я немного удивлена, но от смеха уже сводит живот, и могу лишь мотать головой. По его улыбочке и тому, как он набирает в грудь воздуха, понимаю, что он уже готовится разорвать меня чем-то особенным.