— Настолько круто? — интересуется она, и я поджимаю губы и стискиваю одну из подушек в руках.
— Настолько. Так, что и с утра колдовство не рассеялось. Мне даже захотелось продолжить, захотелось… остаться.
— И?
— И я сразу ушла.
— Что⁈ Почему⁈ — взрывается Офелия, и в меня тут же летит другая увесистая подушка.
— Ай! Да потому что никому из нас это не нужно! — отбиваясь, кричу я, и она замирает в недоумении. — В смысле, было здорово, но важно притормозить до того, как всё зайдёт слишком далеко. Я не хочу больше никаких отношений. Ему они тоже не нужны. Ни к чему усложнять.
— И… что? Хочешь сказать, что больше с ним не увидишься?
— Почему? Мы по-прежнему можем зависать вместе. Как и раньше. Или можем повторить, если оба захотим. Слушай! А так даже удобнее! Все же в выигрыше! Всех всё устраивает. Никаких сантиментов, никаких ожиданий. Никаких минусов.
Офелия цокает и снова включает режим назидательной всезнайки.
— И сколько ты знаешь примеров, где эта схема работала? Либо кому-то в итоге будет больно, либо вы двое поженитесь и нарожаете стайку очаровательных детишек.
— Фу! Гадость какая! — морщусь я и швыряю тяжёлой подушкой в ответ.
Офелия не выдерживает, начинает хохотать в голос, и на моё счастье, весь этот разговор плавно перетекает в ожесточённый бой со скрипящей под весом двух скачущих девиц кроватью и летящим во все стороны гусиным пухом.
Мы больше не возвращаемся к обсуждению моих сомнительных решений. Когда я терплю неминуемое поражение, и мы обе валяемся без сил, смеясь над тем беспорядком, что учинили, разговор сам собой уходит совсем в другое русло, и Офелия вещает обо всех своих грандиозных планах, уходящих далеко вперёд и требующих, по моим личным прикидкам, явно больше часов в сутках. Она, со всеми её долгоиграющими мечтами о путешествиях, фестивалях, занятиях, что ещё не были испробованы, и людях, с кем ещё не довелось встретиться, — живое напоминание о том, каким многогранным и необъятным на самом деле является мир. А ещё она напоминает о том, что я при этом заперла себя в стеклянном коробе, из которого могу только наблюдать за происходящим снаружи, но не могу выйти, потому что давно потеряла ключ. И чем дольше Офелия говорит, тем более различимы его прозрачные стены…
Её телефон вибрирует уведомлением о скором начале вечернего мастер-класса, на которых она с недавних пор раз в неделю занимается с детьми рисованием, лепкой и прочими поделками. Как раз вовремя, чтобы уйти до того, как я снова стану слишком много думать.
На прощание Офелия почему-то обнимает меня так, словно я не домой еду, а в космос лететь собираюсь.
— Береги себя, — тихонько бормочет она.
Я выпутываюсь из этого удушающего приёма и закатываю глаза.
— Да, мамочка. А ещё важные напутствия будут?
Скрестив руки на груди, она сверлит меня самым серьёзным взглядом и почти угрожающе говорит:
— Ага. Не наломай дров! — Я только фыркаю на это и шагаю за порог, так что она кричит мне вслед: — Я серьёзно, Кристи! Не наделай глупостей!
Сдерживая смешки, я оборачиваюсь.
— Не хочу тебя расстраивать, но прекращать уже слишком поздно.
Она было порывается броситься за мной и настучать мне по голове напоследок, но я показываю ей язык и тут же запрыгиваю в подъехавший лифт.
На следующие два дня я принимаю волевое решение с головой уйти в работу, и дальше занимать голову и заставлять нейроны шевелиться так, чтобы не зацикливаться ни на словах Офелии, ни на нескончаемой ретроспективе собственных ошибок, ни на мыслях о будущем, ни на давящей тишиной пустой квартире. От ситуации с Джейсоном всё равно не сбежать, и лучше бы мне вернуться в офис пораньше и с готовым планом для пресс-релиза.
Не без некоторого удовольствия и даже интереса я сканирую интернет-скандалы и изучаю похожие случаи и реакцию общественности на те или иные высказывания за последние пару лет; пытаюсь уловить корреляцию между заявлениями и полотном комментариев под ними, целевой аудиторией, спецификой каждого конкретного кейса и вытекающими последствиями.
Всё это даже рождает какой-никакой план, и в офисе на меня почти не кричат за несвоевременное исчезновение. Как будто я в ответе за то, что Джейсон — безалаберный идиот…