— Это… что-то новенькое. А такое решение вообще вписывается в пожарную безопасность?
— У них есть ещё два других выхода, но так ведь гораздо веселее. Тебе… не нравится? — будто бы уже готовый к тому, что я попрошу придумать план получше, спрашивает он.
— Шутишь? Я уже отсюда слышу, как где-то там ударник остервенело пытается пробить бочку! Да и когда ещё меня пригласят вломиться куда-то через окно на законных основаниях? Погнали!
Тайлер снова расплывается в улыбке и, пригнувшись, первым протискивается в окно. Когда я подхожу к краю, он протягивает ко мне руки.
— Осторожно. Тут легко навернуться.
Я прыгаю, а он подхватывает меня под бёдра и аккуратно ставит на пол, минуя две кривые ступени. Недолго мы так и стоим, глядя друг на друга, и, кажется, молчание затягивается. Я чувствую, как в горле резко пересыхает, и в тот же момент Тай выпускает меня из рук и тянет за собой к бару.
Пока он заказывает нам выпивку, я осматриваюсь. Мне нравятся такие места, несмотря на видимую расхлябанность, неряшливость и грязь; нравятся исписанная, как выпускной альбом, штукатурка на стенах, нравятся разбитые и склеенные пластинки, нравятся полароидные снимки здешних гостей в самых неприглядных состояниях, — в основном на полу и в отключке, — нравится меню, криво нарисованное тем же маркером от руки на стене за стойкой, нравится звук совсем не стройного панк-рока, доносящийся из соседнего зала. Здесь чувствуется жизнь. Громкая, настоящая, без прикрас.
— Охренеть! И как вышло, что я была не в курсе об этом месте, когда оно почти под боком? — сделав несколько жадных глотков, удивляюсь я и непроизвольно морщусь. Пойло, которое тут разливают, наверняка способно перекосить даже обколотое ботоксом лицо. Мне не понять ценителей особо горьких сортов пива, но сейчас эта горечь будто бы даже к месту. Ещё один отличный раздражающий фактор, который мне так нужен.
— Редко выбираешься?
— В свободное время — да, а по работе вообще-то довольно часто. Даже чаще, чем хотелось бы. Ну, ты, наверное, и сам можешь представить — Эд говорил, ты тоже раньше работал у нас.
— Да, но я на самом деле не особо интересовался всей этой «жизнью компании» и прочей хернёй. Мой фокус был в основном на том, чтобы максимально тактично объяснить какой-нибудь Дженис из маркетинга, что с её железом всё в порядке, а настоящая проблема в том, что она — просто дура, которая и клавиатурой с мышью едва ли умеет пользоваться.
Я пытаюсь не подавиться сквозь смех, и внезапно меня накрывает озарение.
— Эй, а ты когда-нибудь замечал, что в любой фирме обязательно работает хоть одна Дженис⁈
Лишь произнеся мысль вслух, я понимаю, как тупо она звучит, и жду, что Тай посмотрит на меня, как на какую-нибудь любительницу теорий заговора, но он подхватывает на лету.
— Точняк! Или Анжела!
— И обязательно в отделе кадров! Будто это одно из требований к вакансии!
— Ага! Или в бухгалтерии!
У меня нет объяснений тому, как этот бестолковый разговор уводит мои мысли всё дальше, стирая из головы всё, включая сегодняшний день, день перед ним и остальные. А может, виной всему шум чужих голосов и музыки, больше напоминающей ритмичное дребезжание инструментов на стройке? Или второй по счёту местный фирменный коктейль с дешёвым джином и острым соусом, который я быстро приметила на замену едкому вкусу индийского бледного эля? Так ли важны причины?
Тощий пацан с залитыми бог знает чем и торчащими во все стороны волосами рвёт глотку со сцены, игнорируя абсолютно все ноты. Впрочем, скачущие по бокам, насквозь взмокшие, но явно искренне кайфующие от происходящего басист с гитаристом тоже не то чтобы заморачиваются с гармоничностью. Никого из присутствующих это и не волнует: лишь бы громче, яростнее, так, чтобы душу вывернуть наизнанку. И я полностью отдаюсь этому массовому помешательству.
Прыгая вместе с Тайлером в толпе нетрезвых, пахнущих алкоголем, сигаретным дымом и по́том неформалов, неистово тряся башкой, размахивая руками и просто крича без слов, я ощущаю необычайную лёгкость. Это подъём, всплеск чистых эндорфинов, открытая дверь для накопленных чувств… Мои щёки, уши, ладони — всё горит огнём, жар заполняет каждую клеточку тела и рвётся наружу вместе с новым, ещё более громким криком.
И в моменте, всего на секунду мне кажется, что я счастлива.
Фронтмен нечленораздельно ревёт с каким-то кошмарным английским акцентом, музыка замедляется, точно затишье перед бурей, почти замолкает, а собравшаяся в тесноватом зале толпа начинает рассасываться в стороны, освобождая место в самом центре у сцены, и внутри меня что-то вспыхивает. Я громко ахаю и поднимаю на Тайлера полные детского восторга глаза.