— Сейчас начнётся! — голос срывается от предвкушения и становится непривычно высоким. Не помню, когда я в последний раз пищала, как маленькая девочка.
— Притормози, — усмехается он и кладёт ладонь мне на плечо, когда я уже разминаю шею и суставы, готовая броситься в бой. — Тебя же раздавят!
Ударник выдерживает стоп тайм, а в следующий миг тишина взрывается сумасшедшим до визга мониторов перегруженным гитарным рифом и бласт-битом[1], а волны людей стремительно несутся друг на друга.
— Ты мне не мать! — ору я Тайлеру напоследок, сбрасываю его руку и бездумно ныряю в эпицентр слэма.
Температура подскакивает сильнее, кровь закипает, а мир вокруг окончательно растворяется, в то время как меня саму просто мотает в нём, как в барабане стиральной машины. Адреналиновый скачок дарит ощущение эйфории, и новые вскрики рвутся наружу. Я не различаю людей, едва ли вообще осознаю собственное тело в пространстве, и прямо сейчас это кажется квинтэссенцией свободы.
Ладони впечатываются в чью-то спину, спина — в чужое плечо, снова и снова, затем чей-то локоть прилетает мне в лицо, я почти падаю под десятки ног, но в то же самое время широкая ладонь стискивает запястье, и меня выбрасывает наружу.
По инерции я влетаю в грудь Тайлера.
— Сказал же, что зашибут, — усмехается он, уводя меня подальше от разошедшейся человеческой мясорубки.
Я семеню за ним не глядя и не могу перестать глупо улыбаться. Идём мы, надо полагать, уже не к легендарному окну. Тай открывает полноценную дверь в другом конце зала, и от холодного свежего воздуха почти кружится голова на контрасте.
— Не нужно меня недооценивать. Я однажды пережила «стену смерти»[2] на металл-фесте, — не без гордости заявляю я, выходя в тишину пустого проулка между домами.
Щека ещё горит, как, впрочем, и всё остальное. Сердце колотится как бешеное, голос слегка охрип. Я стою, едва балансируя между стеной и рукой Тайлера, за которую продолжаю цепляться, запыхавшаяся, наверняка вся красная, с прилипшими к вспотевшему лицу волосами, но абсолютно довольная. Это внезапно возникшее счастье кипит внутри, и я не могу сдержать рвущийся наружу смех.
Он глядит на меня так, будто с трудом верит тому, что видит, и сам начинает смеяться.
— Ты чокнутая.
— Ага. Мне это частенько говорят.
На мгновение кажется, что время замирает. Мы просто глядим друг на друга, дыша глубоко и часто. Тайлер первым возвращает этот момент к жизни, убирая спутавшиеся пряди мне за ухо. Я непроизвольно тянусь к нему, делаю неуловимое движение навстречу, и вот его губы накрывают мои.
Горячо, жадно, грубо, он целует меня так, словно едва сдерживался с первой секунды. Я только успеваю шумно втянуть воздух, когда Тайлер резко прижимает меня к стене.
В голове гуляет ветер, пульс оглушительно стучит в висках. Его руки опускаются мне на бёдра и уверенно двигаются выше, к тому самому кусочку оголённой кожи. Из горла вырывается тихий стон, когда он прикусывает мою губу и, забравшись под юбку, крепко сжимает ягодицы в ладонях.
Что мы делаем? Не знаю и знать не хочу. Но здесь и сейчас, в тесном закоулке, за чёртовыми мусорными баками, я чувствую себя такой живой…
Руки сами тянутся ему под толстовку, пальцы находят ремень, дрожат, пока я пытаюсь расправиться с пряжкой. Обжигающая волна желания проходит сквозь тело, когда Тайлер отрывает меня от земли, крепче зажимая между собой и стеной, и касается внутренней стороны бедра. Обхватив широкие плечи и посильнее сжав коленями его торс, я чувствую, как он уже отодвигает в сторону ткань трусиков, но в этот же самый момент рядом раздаётся грохот железной двери, который заставляет нас тут же расцепиться, замереть и старательно делать вид, что ничего не происходит.
С шумом, звоном катящейся по асфальту бутылки и громогласным хрюканьем из бара вываливается взлохмаченное скрючившееся тело. Опасно качнувшись, тело делает пару нетвёрдых шагов и, найдя точку опоры в одном из баков, начинает громко изрыгать всё выпитое. Рёв его при этом настолько нечеловеческий, что бедолагу даже жалко, но нелепой эта сцена быть не перестаёт.
Занятый своими значительно более важными делами, незнакомец нас, конечно, не замечает, вряд ли ему вообще есть дело до чего-либо, но звуки его страданий как-то быстро отрезвляют. Не его самого, конечно, но меня так точно, напоминая оглядеться и наконец здраво оценить обстановочку. Тайлера, судя по лицу, тоже.