Я не шутила и на самом деле снимаю пару кадров того, как он залезает в машину. На всякий случай. Если вдруг куриные мозги подкинут Джейсону блестящую идею сигануть из машины на ходу или слинять в самый последний момент уже у ворот клиники, то я здесь буду не причём. Моя работа няньки выполнена.
Сбросив уже третий за сегодня входящий от матери, даже отправляю для надёжности этот маленький фотоотчёт директору. Судя по всему, лимит её выговоров уже исчерпан, и в ответ она только присылает мне эмодзи с поднятым большим пальцем и не упускает возможности в очередной раз ненавязчиво поинтересоваться, не говорила ли я в последнее время с отцом. Мне понятно её желание сотрудничать с одной из самых престижных юридических фирм в стране, и не то чтобы я не хотела помочь, но я до сих пор без понятия, как объяснить ей, что папуля презирает всё, чем я занимаюсь, а работа с «незрелыми выскочками из интернета» — ниже достоинства того, после чьей фамилии в названии конторы обычно пишут «…и партнёры».
Сославшись на непомерную загруженность, я вновь съезжаю с темы. И в целом это почти правда, ведь отец действительно почти никогда не способен выделить для нас время в своём плотном графике, так уж исторически сложилось. А может, не очень-то и пытался. Без разницы. Семейные посиделки четы Левинсон в любом случае никогда не были особо душевным мероприятием и не заслуживали внимания.
За время, проведённое в больнице, не распогодилось, дороги тоже свободнее не стали, но по ощущениям до дома я добираюсь гораздо быстрее. Возвращаться куда-то всегда быстрее, по крайней мере мне так каждый раз казалось.
То, во сколько сегодня пришлось подорваться, в моей картине мира видится чем-то вопиющим. Был, конечно, период, когда в начале седьмого утра я только засыпала, однако не могу отрицать, что свои преимущества в нормальном человеческом режиме тоже имеются: ранняя пташка не съедает червячка, но получает отличную возможность составить отчёт, разобрать всю рабочую почту, отсортировать рекламные предложения и иметь в запасе ещё уйму времени на блаженную деградацию в компании уютной постели и нескольких начатых когда-то сериалов.
Звучит как план. Я даже почти успеваю насладиться его самой приятной частью, когда звук внезапно открывающейся входной двери заставляет меня едва не взлететь к потолку. Заверещала бы, да сердце в пятки упало так стремительно, что, вопреки здравому смыслу, я лишь цепенею и жду, когда нечто или некто в лучших традициях любимых слэшеров войдёт и порубит меня на кусочки.
Лучше бы это был маньяк с бензопилой.
Вместо тяжёлых устрашающих шагов до ушей доносятся лёгкий стук каблуков и до боли знакомые вздохи разочарования. Решившись наконец выглянуть из комнаты, ещё раз жалею, что сюда не ворвался убийца с топором, и недолго просто молча наблюдаю, как мама проводит пальцем по полкам на кухне и неодобрительно качает головой.
— Что ты здесь делаешь?
Но она будто не слышит меня и продолжает вышагивать по квартире, придирчиво оглядывая всё вокруг.
— Ну что это за место! Приют для бездомных? Почему всё в таком хаосе? — не особо эмоционально выдаёт она и косится сперва на склад обуви при входе, а затем на брошенные на спинку дивана вещи. — Тебе не помешало бы купить нормальный шкаф.
Полностью игнорируя и мой вопрос, и многозначительный взгляд, она проходит дальше, осматриваясь с таким лицом, словно кто-то вынудил её сюда прийти шантажом, а не она сама явилась без приглашения.
— И что-нибудь красивое для уюта…
Ни изящно сброшенные на ковёр носки всех цветов радуги, ни искусственная лиана, ни самобытная коллекция концертных флаеров, ни даже спутанный клубок светодиодных гирлянд, ей, конечно, не приходятся по вкусу.
— И ради всего святого, солнечный свет тебя не убьёт! — восклицает она и резко распахивает плотные чёрные шторы.
Я непроизвольно морщусь от ударившего в глаза света. Чувствую, как внутри что-то натягивается, дрожит. Пальцы сжались так сильно, что ногти до боли впиваются в ладони.
— Ну разве можно так жить? — не унимается мать, и я не выдерживаю.
— А что не так с моей жизнью⁈
Её осуждающий взгляд заставляет меня прикусить язык на каком-то бессознательном уровне.
Леди не повышают голос.
Прикрыв глаза и мысленно досчитав до трёх, я продолжаю уже спокойно и выдавливаю сквозь зубы:
— Спрошу ещё раз: что ты тут забыла? И откуда у тебя ключи?
Она смотрит на меня так, будто это мне нужно ехать в рехаб, здоровье поправить.
— Дверь была не заперта. В самом деле, Кристина, это тебе не тихий и безопасный пригород. Когда уже начнёшь головой думать?