Мы проходим в темноту комнаты Тайлера, и он с задумчивым видом направляется к полкам.
— Эмм… Ща, погоди… вроде же было, — бессвязно бормочет он будто бы самому себе, пока роется в вещах, а затем выныривает из шкафа с победным возгласом и бросает что-то в меня.
Игры с мячом с детства остаются моим криптонитом[1], ещё со школьных времён став спонсором выбитого колена, пальцев и разбитого носа, так что и эту подачу я, ожидаемо, ловлю лицом. К счастью, Тай бросает не мяч, а всего лишь сухую футболку.
— Вот, клянусь, она чистая, — заверяет меня он и по-дурацки гордо добавляет: — я понюхал!
Я наконец улыбаюсь впервые за ночь, и, довольный результатом, Тайлер кивает.
— Где ванная, ты знаешь. Можешь переодеться…
— Спасибо, — отвечаю я и, проигнорировав его слова, прямо на месте сбрасываю сначала куртку, а затем и промокшие джинсы с футболкой.
— Ну-у, или так, — тянет он и почему-то старательно смотрит куда угодно, но не на меня.
Я надеваю его футболку, и меня сразу окутывает странное чувство уюта. Конечно же, я в ней тону, и это приятно. Мягкая ткань пахнет мылом и греет замёрзшую кожу… Считайте меня ходячим клише, но я действительно нахожу воровство мужских вещей не то чтобы романтичным, но чем-то, что обладает своей уникальной атмосферой. Как еда, которую ты умыкнул из чужой тарелки, — всегда вкуснее. Здесь то же самое. Потому что это удобно, тепло, комфортно и похоже на объятия. Можно не хотеть видеть рядом людей, но всё ещё нуждаться в объятиях.
Я вспоминаю про недавние слёзы и всё-таки решаю пойти и хотя бы умыться — слабая, но всё же надежда на то, что с утра буду ещё в состоянии разлепить опухшие веки. Холодная вода освежает, немного приводит в чувства, почти помогает снова ощущать себя человеком. А вернувшись в комнату, я наблюдаю, как Тайлер, закинув на плечо плед, хватает с постели подушку и куда-то тащит.
Он замечает меня. Его взгляд медленно скользит по моим ногам. Ненадолго задержав его на моих бёдрах, Тай спешит отвернуться.
— Я… посплю на диване, — сумбурно произносит он, и я даже не знаю, что ответить. Это смахивает одновременно и на бессмысленное рыцарство, и на оскорбление. Ни то, ни другое меня совершенно не впечатляет.
С чего вдруг-то⁈
В результате я злюсь. От того, что не понимаю, почему, — злюсь ещё больше. Я подхожу к Тайлеру и вырываю у него подушку.
— Сама на диване посплю.
— Но…
— Дураком не будь!
Чёрт, я не собиралась грубить. Он как лучше хочет, а я рявкаю. Что со мной не так?
Я медленно выдыхаю, забираю у него плед и продолжаю уже спокойно. Слова теперь лезут с трудом.
— У тебя… рука. И вообще. Это твой дом! Глупости не придумывай! Иди, ложись нормально. Любезности и широкие жесты прибережёшь для кого-то другого.
Кого-то, кто будет этого стоить.
Я разворачиваюсь, не давая ему возможности ответить, и молча ложусь на треклятый диван. Закрываю глаза, с важным видом ёрзаю, показательно устраиваясь поудобнее, слышу тихий вздох, за ним шаги и слабый треск дерева под весом опустившегося на матрас Тайлера.
Комната погружается в тишину, вот только сна у меня ни в одном глазу, и дело вообще не в диване. В голове гудит. Я слышу, как кровь течёт по венам, слышу собственный пульс… кажется, даже слышу, как электричество бежит по проводам в стенах.
Минута, десять, сорок… Сколько ещё? От досады бы снова заплакать, да глаза высохли — не выдадут ни слезинки. Отдалённый гул никогда не спящих улиц из приоткрытого окна будто бы дразнит меня, насмехается. Я переворачиваюсь раз в шестой, прячусь под пледом с головой и крепче сжимаю веки, но сердце только разгоняет ритм, вместо того чтобы замедлиться и позволить мне отдохнуть. В носу всё ещё стоит запах дыма. По коже бегут мурашки, будто дождь ещё бьёт холодными иглами.
Подавив отчаянный стон, я резко поднимаюсь и некоторое время просто таращусь в серебристую полоску света из щели между штор, вглядываюсь в пустоту перед собой, пока не различаю парящие в невесомости блестящие пылинки. Обняв колени, слежу за одной, потом второй, третьей, но каждый раз теряю их в темноте.
Дерьмо! Как же я устала!
Неожиданное движение поблизости заставляет меня вздрогнуть, и глупое сердце наконец замирает, пугая до чёртиков. Тёмным силуэтом Тайлер вплывает в поле зрения и как ни в чём не бывало садится рядом. Он щёлкает зажигалкой. Оранжевый огонёк освещает его слегка помятое лицо. Шумно выпустив дым, Тай протягивает мне открытую пачку.
— Не спится? — озвучивает он очевидное.
— Да, есть такое.