Мы двигаемся по пляжу неспешно — ноги подворачиваются, увязая в умытом приливами и недавним дождём влажном песке. Порывистый ветер треплет волосы и пробирается под одежду, но я по-прежнему не чувствую холода, лишь тонкий колючий запах моря, который он приносит с собой, — мёрзлый, как мокрые камни, свежий, немного отдающий железом.
Крики одиноких чаек — единственное, что нарушает тишину пустого пляжа. Искать их не приходится, пернатые наглецы сами всегда тебя находят и зазывают на огонёк своих друзей; не успеваешь опомниться — а над тобой уже кружит целая стая, взявшаяся из ниоткуда. Бесплатную кормёжку они чуют за милю, как акулы — каплю крови в воде. Это вроде как тоже не совсем правда. Попадался мне на глаза не то научпоп, не то очередная документалка о животных… Нужно же подо что-то засыпать, в самом деле. Короче говоря, если верить эксперименту тех ребят, акулам на каплю крови плевать совершенно. Вот если тебе ногу лопастями мотора оторвало — другое дело! Но, думается мне, если тебе оторвало ногу — гипотетическая акула по умолчанию становится проблемой второстепенной.
Интересно, приходило ли кому-то в голову проводить исследование на чайках? Вот они-то, мне кажется, и на кукурузную чипсину со всей округи слетятся!
Тайлер уже вовсю разбрасывается картошкой. Если в теории его затея звучала, как жестокое обращение с животными, то на практике это действо выглядит скорее так, будто он таким образом сам пытается отбиться от голодных птиц.
— Давай! Попробуй! Это же всего лишь картошка — ты им не навредишь! — кричит он мне, пока я больше уклоняюсь от тех, что просекли, зачем мы здесь собрались, и пролетают угрожающе низко над головой.
Ну да, навредишь таким, конечно!
Я целюсь в одну, большую, откормленную не хуже тех золотых рыбок в магазине. Та как раз собирается спикировать прямиком в меня. Замахиваюсь, бросаю, и, резко сменив курс, чайка перехватывает картошку прямо на лету. Выглядит это куда более эффектно, чем звучит на словах, как какой-то цирковой трюк, от чего меня охватывает необъяснимый восторг, и я постепенно вхожу во вкус.
Мы нескладно скачем вдоль берега, как два болвана, спотыкаясь, сталкиваясь, хохоча во всё горло, стараясь угодить хоть в одну птицу, но неизменно промахиваясь. Тайлер уворачивается от очередной слишком уж агрессивной особи и теряет равновесие. Я зачем-то пытаюсь поймать его и хватаю за куртку, но вместо этого падаю следом, придавливая его к песку.
Возмущённые чайки дружно галдят где-то сверху, требуя добавки, а мы, пользуясь возникшей паузой, пытаемся отдышаться и вставать совсем не спешим.
Ощущение времени ускользает от меня. Я не смею шелохнуться, а Тайлер вглядывается в моё лицо так, словно это музейный экспонат.
— У тебя… глаза такие чёрные, — выдаёт вдруг он.
— Так ведь уже темнеет.
Наши лица достаточно близко. Я нервно сглатываю.
Мы просто зависаем вместе. Просто зависаем…
Прошу, перестань смотреть на меня так.
Мне бы подняться уже на ноги, но я продолжаю смотреть на него в ответ и вместо этого касаюсь пальцем незаметного шрамика у него над бровью.
— А это у тебя боевое ранение от прошлых схваток с чайками?
— Не-е-е, — тянет он и расплывается в предвещающей потрясающую историю улыбке. — Это я лет в пятнадцать как-то раз по пустырю шатался, смотрю — кирпич такой охуенный лежит. Думаю: а долбану-ка я его об землю хорошенько! Взял и долбанул со всей дури. А дури-то во мне нормально. Ну, и мне от него осколок ка-а-ак прилетит в лицо…
Не знаю, что ждала от него услышать, но меня прорывает. Я роняю голову и топлю истерический гогот в складках его одежды.
— А ещё ты вкусно пахнешь, — уже тише говорит он мне куда-то в макушку, когда я успокаиваюсь.
Сердце гулко колотится. Кажется, его сейчас слышат даже птицы.
Мы просто зависаем вместе, — мысленно повторяю про себя, но вслух почему-то говорю совсем другое, резко потеряв способность держать язык за зубами.
— Хочешь откусить кусочек?
Что за тупость? Зачем я это ляпнула?
— Не спрашивай меня о таком, — прочистив горло, как-то глухо произносит Тайлер. И, чёрт возьми, продолжает смотреть.
Будто отвечая без слов, он машинально облизывает губы. Меня пробирает дрожь, очевидное желание смешивается со страхом, и я не придумываю ничего лучше, чем подобрать с куртки уцелевший кусочек картошки и сунуть ему в рот до того, как всё окончательно свернёт куда-то не туда.
Он зависает на секунду, удивлённо выпучившись на меня. Недоумение на его лице выглядит забавным.