Мы расслабились, дали себе волю сверх всякой меры. Нужно было это прекращать, пока всё не зашло слишком далеко, пока выстроенные границы не начали стираться. Поэтому мы договорились притормозить, решили, что нам не стоит какое-то время спать друг с другом…
И следующее, что я помню — это Тайлера. Горячего, крышесносного Тайлера, возвышающегося надо мной. И себя, полностью обнажённую и практически обездвиженную, стоящую перед ним на коленях.
Замысловатая паутина верёвок и тугих узлов опутывает тело, впивается в кожу, не болезненно, но ощутимо, вырисовывается звездой вокруг груди и скрывается за спиной, где прочно стягивает согнутые в локтях руки. Почему-то я думала, что будет натирать или колоться, но ничего такого нет — лишь давление, до странного приятное, и невозможность дёрнуться или сделать глубокий вдох так, чтобы верёвки не впивались в кожу, но в этом есть нечто особенное, будоражащее.
Тай говорил, что сам занимается этим впервые. Верится с трудом — слишком уж уверенными были его движения; пальцы вязали ловко, со знанием дела, словно он всю жизнь увлекался грёбаным макраме. Завороженная, я не смела шелохнуться, ощущения вдруг обострились настолько, что при каждом мимолётном касании сквозь меня будто проходил разряд тока.
Тайлер не спешил, внимательно следя за реакцией, без конца спрашивал, не больно ли мне, контролировал, опасаясь сделать что-то не так… Глупый, я ведь не знаю, как сказать ему, что чуть не кончила ещё в процессе, всего лишь от томительного ожидания, от этого яркого, как фейерверк, контраста грубых волокон верёвок и мягких прикосновений его рук, скованности движений и осознания, что готова полностью доверить себя ему.
Теперь же он смотрит сверху вниз на плоды своих трудов, и я читаю такое же острое желание в его взгляде. Уверена, зрелище перед ним сейчас великолепное, но и передо мной ничуть не хуже. С этого ракурса он кажется ещё выше, крепче, мощнее. На нём надеты лишь спортивные штаны, которые совершенно не скрывают его возбуждения, и мне нестерпимо хочется потянуться и провести кончиком языка по напряжённым мышцам живота, однако я сдерживаюсь, по какой-то неясной причине не решаюсь. Возможно, из-за моего нынешнего положения. Будто бы жду, что он мне позволит, прикажет… Чёрт возьми, если бы он велел ползти к нему на четвереньках и сосать его член, как послушная девочка, я бы не задавала вопросов. На самом деле прямо сейчас я мечтаю об этом.
— Скажи, чего ты хочешь.
Он знает ответ, но всё равно спрашивает. От одного его тихого, слегка хриплого голоса голова идёт кругом. Не отводя глаз, Тайлер гладит меня по голове, затем тёплая ладонь касается щеки, и я невольно прикрываю глаза от удовольствия — нехватка прикосновений ощущается чересчур остро, когда не можешь пошевелиться и только ждёшь.
Он очерчивает контур моих губ, которые тут же приоткрываются. Чтобы сдержать жалобный стон, я прихватываю его палец зубами и, услышав его прерывистый вздох, наконец отвечаю:
— Не притворяйся, что не знаешь. Мы оба хотим этого.
Я немного подаюсь навстречу, потираюсь щекой о его бедро, намекаю, прошу, не говоря ни слова. И он понимает, приспускает резинку штанов, освобождая твёрдый член и позволяя мне припасть к нему губами.
Из груди всё же вырывается протяжный стон, когда, проведя языком по всей длине, я беру его в рот. Тайлер явно почувствовал вибрацию голоса. Понимаю это по тому, как его ладонь крепко сжимает мои волосы.
Это почти невыносимо. Внутри разгорается настоящий пожар. Я почти готова заскулить от невозможности скользнуть пальцами между ног и помочь себе, когда беру его глубже.
— Охереть…
Тайлер сам глухо стонет, надавливает мне на затылок, и я поднимаю влажные от непроизвольно выступивших слёз глаза, чтобы взглянуть на него.
Дьявол! Вот бы навсегда запечатлеть в памяти это выражение истинного наслаждения, которое я вижу на его лице.
— Хватит. Остановись, — велит он, мягко отталкивая меня. — Иначе мы закончим, едва начав.
Я улыбаюсь, испытывая особенное удовлетворение от того, как звучат его слова, и призывно облизываю губы, спрашиваю, поддразнивая:
— Так быстро?
— Ты себя видела вообще? — отвечает Тай, а я, наверное, могла бы взвыть от того, как он это произносит: как в голосе проскакивает дрожь, как дёргается его кадык, когда он судорожно сглатывает, как поднимается его грудь от участившегося дыхания…
Так не должно быть. Никогда не было… так почему теперь? С ним?
Он помогает мне осторожно подняться на ноги, убирает прядь волос с моего лица и целует так невыносимо медленно, прежде чем подвести к постели.
Я падаю на кровать одна, и это нечестно. Что ещё хуже — пока Тайлер любуется моим беспомощным видом, я понимаю, как воли во мне остаётся всё меньше, он словно вытягивает её из меня, оставляя только желание отдать ему всю себя целиком, заставляя испытывать мучительное облегчение, когда он наконец опускается сверху и прижимает меня своим весом, оставляет ещё один короткий поцелуй и отстраняется, изучая голодным взглядом.
Во мне нет ненависти к собственному телу, однако никогда не было и любви. В каждом нюансе всегда оставалось что-то не так, что-то «слишком» или что-то «недостаточно»: маленькие сиськи, недостаточно плоский живот, слишком широкие бёдра, слишком крупные ноги… Другие не упускали возможности напоминать мне об этом, а со временем стало нетрудно мириться со своей неидеальностью в таком же неидеальном мире, но прямо сейчас… Прямо сейчас, когда Тайлер плавно ведёт ладонями вдоль каждого несовершенного изгиба, когда тянет за узлы, вынуждая выгнуться и срывая с моих губ новый вздох, когда смотрит на меня с таким восхищением, я впервые чувствую себя по-настоящему красивой. Верю ему, потому что он говорит это без слов.
Я едва узнаю себя. Тайлер неторопливо спускается поцелуями от шеи к ставшей особенно чувствительной груди, едва прихватывает зубами сосок, а мой новый стон уже больше похож на жалобный всхлип. Я не могу даже прикоснуться к нему, лишь извиваться под ним, умоляя о большем, но держусь, позволяя ему издеваться над собой. Держусь, пока его губы скользят по моему животу, пока руки жадно стискивают мои бёдра и разводят их шире, держусь, когда горячее дыхание опаляет тонкую кожу за коленом, а влажные кусачие поцелуи устремляются выше… Но когда его язык оказывается у меня между ног, я больше не способна сдерживаться.
— Нет, пожалуйста! Я не смогу…
Пощадив меня, Тайлер всё-таки останавливается. Он вновь возвышается надо мной, а я чувствую, как каждая клеточка тела горит под его взглядом.
— Иди сюда.
Он приподнимает меня, резко притягивает к себе, но дарит лишь недолгий тягучий поцелуй, прежде чем переворачивает на живот и приподнимает за бёдра, вынуждая хорошенько прогнуться в пояснице.
Те несколько секунд, которые он любуется видом, кажутся мне вечностью, а затем наконец одним толчком Тайлер дарит мне долгожданное чувство заполненности, и мой громкий протяжный стон тонет где-то в одеяле. Он двигается плавно, делает всего пару неторопливых движений, будто пытается распробовать, но затем так же внезапно всё прекращается. Я не успеваю возмутиться, когда он переворачивает меня обратно на спину, широко разводит колени, и входит вновь.
Я знаю, что мы оба не продержимся долго, слышу это в его рваном дыхании, ощущаю в нетерпеливых прикосновениях и хаотичных движениях. Мои руки всё ещё связаны за спиной, и суставы болезненно ноют, но сейчас это не имеет никакого значения, потому что все прочие чувства тоже обострены до предела. Я на пределе.
Ладонь Тайлера скользит к набухшей груди, чуть сжимает, оттягивает сосок, отчего тело тут же отзывается. Я не могу прикоснуться к нему в ответ, могу лишь обхватить его ногами, чтобы притянуть к себе ещё теснее.
Тогда он сжимает мою шею, держит за горло несильно, но уверенно, шепчет что-то, но я уже не способна разобрать слов, потому что оглушительный оргазм обрушивается на меня в тот же миг. Тайлер продолжает двигаться во мне, не давая этой сладкой пульсации сойти на нет, ускоряет темп, пока и его тихий стон не срывается на хрип. Он замирает ненадолго, затем делает ещё несколько глубоких толчков, от которых я вся сжимаюсь, и обессиленно выдыхает мне в плечо.