Запустив пальцы в волосы, я смотрю на раскинувшиеся впереди зелёные холмы, на поле для гольфа, которое посещаю чуть ли не ежедневно. Когда я гляжу на четыре отверстия, перед моими глазами, —почти как призраки нашего прошлого, — лишь изображения, дразнящие меня мгновениями того дня с Рейвен, когда мы приехали сюда, и я учил её — что, на самом деле, было больше похоже на уничтожение поля в попытке овладеть навыком игры в гольф.
Я отчаянно желаю протянуть руку и схватить её, переживая тот день снова и снова, не обременённый хреновой реальностью наших жизней.
Прежде чем у меня появляется возможность хоть что-нибудь сказать, Рейвен берёт меня за запястье, останавливая нас неподалёку от места, где мы только что обедали. Несколько секунд взволновано глядит нам под ноги, пока, наконец, не поднимает на меня глаза.
Они мрачны от грусти, когда она открывает рот, чтобы сказать:
— Знаю, между нами произошло много ненормального, и у нас обоих есть на что злиться, но я просто хочу, чтобы ты знал: мне правда было хреново из-за всего случившегося. Прости, что сделала тебе больно... я никогда этого не хотела. Мы с Тессой видели в том идиотском пари что-то смешное. Я видела, каким ты был с другими девушками — в одно мгновение вы в постели, в следующее тебя уже нет, а вскоре появляется ещё одна. Тесса знала, что ты мне нравился — ну, не прям нравился, если вспомнить, что ты вёл себя как пафосный мудак девяносто девять процентов времени. — Она смеётся, заправляя волосы за ухо, которыми, мигом ранее, хлестнул её по лицу ветер. — Но мне очень нравился вид, который ты с радостью демонстрировал нам на ежедневной основе. И ещё эта твоя репутация. Я должна была быть лесбиянкой или монахиней, чтобы не интересоваться тем, каково это — провести ночь с тобой.
Её щёки окрашиваются в насыщенный малиновый, пока я давлюсь беззвучным смешком. Она такая милая, когда нервничает... особенно, когда нервничает, разговаривая о моём члене.
Она отпускает мою руку, когда замечает гольф-кар, несущийся на нас. Мой папа тоже часто посещает это поле, и почти все здесь нас знают. Но Рейвен и Вивиан не так, хотя я понимаю, почему она не допускала лишнего внимания, направленного на нас.
Рейвен неторопливо вдыхает и выдыхает, выдавливая слабую улыбку в попытке сохранить выражения лица ровным, после чего продолжает:
— Как ты знаешь, именно поэтому мы зовём тебя... ну, звали «Запретным». Я никогда и подумать не могла, что ты вообще повторно на меня посмотришь. Не тогда, когда в твоём распоряжении женщины гораздо красивее меня, бесконечно бросающиеся на тебя.
Прервав, я беру её за руку, забив хер на то, что кто-то может увидеть, и всматриваюсь в её глаза, позволяя узреть серьёзность в моём взгляде.
— Это самое глупое, что я вообще когда-либо слышал от тебя, Злючка. И поверь мне, мы оба знаем, что ты далеко не глупая. У тебя есть средний балл, доказывающий это. Когда я вхожу в комнату, Рейвен, поверь, любая другая девушка блекнет на твоём фоне. Ты сияешь своей непринуждённой, естественной красотой. Ты великолепна сама по себе, без гигантских накладных ресниц, килограмма макияжа на лице или фальшивого загара. Может, ты это и не видишь, но я абсолютно честен с тобой. Ты остаёшься красивой женщиной, даже не прикладывая усилий, что делает тебя не просто прекрасной, а совершенно сногсшибательной в моих глазах.
Вдруг отвернувшись, она отнимает от меня руку и начинает идти. Сперва ничего не говорит, но спустя несколько мгновений, она, наконец, поворачивает голову, чтобы снова на меня взглянуть.
— Не знаю, что на это ответить, Линк. Я привыкла, что ты меня жутко бесишь, как и я тебя в ответ. Но сейчас, всё совсем не так. Я ненавидела тот странный дискомфорт, который испытывала, находясь здесь последние несколько дней.
— Я тоже, — отвечаю и, потянувшись, ласково провожу рукой по её плечу, потом ниже, по спине, пока не убираю её к себе в карман. Мне нужно попытаться контролировать себя, но быть с ней рядом так тяжело. Я хочу касаться её, исследовать каждый сантиметр, вновь знакомясь с её телом.
Сложив руки на груди, она разрывает наш зрительный контакт и вновь смотрит вперёд, наблюдая, как отец демонстрирует своему сыну, как сделать первый удар. От этого вида на лице расплывается улыбка, пока воспоминания о том, как мой отец проводил мой первый урок в гольф, вспыхивают у меня в голове. Но они исчезают так же быстро, как и появились, когда Рейвен снова нарушает тишину.