Их же ДОТ должен был первым принять удар врага – он располагался на линии лобовой атаки – так, что неминуемо попадал под огонь. Перед ним располагалась широкая дорожка, ведущая к Базе, которую с двух сторон поджимали высокие, круто идущие вверх сопки. Даже вернее, скалы, и ветер обнажал горную породу, как скульптор, который дует на высеченную из камня скульптуру, сдувая с нее мраморную крошку. Они пристроили пару тяжелых пулеметов к бойницам, и моргая, вглядывались в ночь, а их красные щеки горели от мороза под их балаклавами. Патрика они поставили к ящикам с боеприпасами, хотя он и порывался занять свое место у ниши с амбразурами, которые шли по стене ДОТа почти полукругом, с тремя перемычками, предоставляя бойцам обзор примерно в 160 градусов.
По его словам, он был бывалым снайпером, но Китано пока доверил ему только снабжать их патронами, и О’Брайен, сделав вид, что он смирился, устроился на ящике и вернулся мыслями к той сцене в тюремном блоке, когда он увидел двух самых красивых женщин в своей жизни. А прожил он уже немало, ему было почти двадцать три года. Но таких красавиц не встречал… Особенно ту, в ярком пуховике… Он заулыбался, но вдруг в сумраке блиндажа, своими кошачьими глазами, заметил парочку ПНВ, лежащих в отдельной коробке, и быстро отнес их своим камрадам, которые поблагодарили его кивком головы. Они продолжали скорее прислушиваться, а не всматриваться в то, что нельзя было увидеть. Это надо было слышать…
А не святой Патрик все-таки примостился у бойницы и решил пока поболтать с Заком, который повернул свое ухо в сторону особенно громких звуков, будто где-то за скалами призрак подвернул себе ногу, и громко жаловался не на фантомную, а вполне реальную боль.
– Слушай, Зак, а тебе не показалось, что тот прибор, ну, это Око Неба… уж очень оно волшебное. Не реальное какое-то… Я точно ничего не слышал про такие технологии. Тут магия какая-то, не иначе… Черт меня дери.
– Показалось…, – ответил Закария, задумавшись на пару секунд, и понял, что реальным чудом для него была Ангелла, которая заслонила собой все – и это Небесное Око, и своего брата, который, как он догадался, олицетворял собой все признаки вырождения этой загадочной и влиятельной семьи. “Особенно морального вырождения”, подумал он с усмешкой.И она даже заставила его почти забыть историю его собственной жизни, которую, как он понимал сейчас, он прожил, в общем-то, откровенно бездарно и глупо. Так и не сумев сделать то, ради чего Создатель и направил его в этот мир. Он на всех парах, не разбирая маршрута несся к этой Северной Базе, рвал и метал, разрушал и гневался, а не пытался понять себя и свое истинное предназначение. Но уже скоро все это будет совсем не важно, главное – думать иногда о ней, и согревать себя этими мыслями. “Хотя, какой-нибудь калорифер или другой отопительный прибор нам бы не помешал, все-же”,– подумал он и обменявшись парой фраз с Китано, отправил О’Брайена поискать что-то подобное. “Тащи все, что найдешь. Только не спиртное”, – сказали они ему оба. Тот недовольно пожал плечами и ворча про явную дедовщину, отправился за чем-нибудь согревающим, с неудовольствием понимая, что сам затеял этот разговор о приборах.
– Мне приснился Толстый Джон, – выдохнул вдруг Такахаси, отходя от амбразуры, и присаживаясь на ящик, где раньше сидел отправленный ими в мини ссылку О’Брайен.
Закария с удивлением посмотрел на друга, и тот, прежде не отличавшийся сентиментальностью и впечатлительностью, рассказал свой сон. Джон обращался к нему откуда-то сверху, будто в комнате где почему-то оказался Китано, обвалился потолок, и Джон прилег на пол свой квартиры, расположенной выше, и решил поболтать с ним. При этом, из этой дыры в потолке шел хорошо различимый свет, словно над легионером включили яркую люстру.