– На повестке у нас война, прежде всего, – вымолвил Асраил, и Ангелла нахмурившись и поблагодарив его за проявленную активность, кратко обрисовала ситуацию – обстрел Базы они слышали, и, наверное, даже чувствовали. На Базе достаточно боезапасов. И легионеры скорее умрут, чем позволят противнику овладеть ею. К сожалению, Южная База подтвердила факт, который был весьма печален для них – они не смогут прислать подкрепление. Так что, придется рассчитывать только на свои собственные силы. Их центральный офис также ничем им помочь не может. Хотя они уже связываются с другими частными военизированными структурами и зондируют вопрос предоставления им поддержки. Хотя бы с воздуха. Но это произойдет, в крайнем случае. По сути, это семейное дело – скелет в их шкафу выпрыгнул и запрыгал, словно им управляли на ниточках неведомые им силы. И не исключено, что им самим придется взять в руки оружие. Чтобы урезонить этих неведомых кукловодов.
При этих словах все посмотрели на винтовку Ангеллы, которая лежала на столе. Асраил усмехнулся, и пожал плечами – воевать, так воевать. Гуннар тоже не видел в этом ничего страшного или необычного. Честь Семьи надо защищать любыми средствами, даже такими. И он сам очень долго водил Легион, поднимал его в атаку, так что он был только за. Слегка смущаясь, на винтовку посмотрела Каталина – она уже и забыла, когда бралась за оружие. Ей было привычнее держать в своих ручках предметы искусства. Или сердца нужных ей людей. Например, щедрых меценатов, аукционистов, коллекционеров… И прочей братии, которая вращалась вокруг безумно дорогих и редких безделушек.
Гранж, к удивлению Ангеллы, смотрела на оружие почти ласкающим взглядом. И ее большие, немного злые, но эффектные глаза вдруг наполнились надеждой – может быть, ей пора встряхнуться? Может быть, это будет своего рода терапией, и она вновь испытает интерес к жизни. “Черт с вами, если вы собираетесь разлучить меня с моими богатствами и землями, я вдоволь хоть постреляю, и покажу вам, что я такая же гордая и сильная. И я попытаюсь понять, что вы чувствуете, когда стреляете в кого-то… Может быть, мне не повредит такая сублимация. Ощущение власти над кем-то…”, – думала Гранж, косясь одним глазом на Моргана.
– Чувствую, что в нашем отеле разбитых сердец становится жарковато, – отреагировала Глория на этот обмен взглядов Неприкасаемых с невозмутимо лежащим предметом, поблескивающим вороненной сталью на их дорогом столе из полированного и очень редкого сорта дерева. ВЧ и Морган вздрогнули и отвели свои взгляды от винтовки, они старались ни на кого не смотреть, в то же время готовились яростно защищать и отстаивать свою позицию. Они хоть и не были воинами, но спорить и убеждать умели, как никто другой. А как иначе они смогли бы сколотить свои состояния? На одном магнетизме и энергии привлечения денежных потоков далеко не уедешь, хотя их родственники и не понимали этого. Они, прежде всего, талантливые организаторы и топ-менеджеры, не стандартно, хотя и жёстко мыслящие. Очень компетентные и образованные в своей области… Не все так просто, милые родственники, не все так просто. Денежной волной кого угодно можно сбить с ног, но мы устояли. И пока вы оттачивали свои навыки воевать, мы учились и становились настоящими повелителями финансовых рынков. Хотя бы за это нас надо уважать, и не тыкать в нос этим оружием. При желании, и при вашем одобрении, мы могли бы купить вам любую армию. Так что хватить играть в солдатики со своим Легионом, давайте уже все решать по-взрослому. Давайте выбираться отсюда и если надо, в виде вынужденной тактической уловки, мы готовы пойти на эту жертву. В конечном итоге, сохранив всю Семью и ее традиции, и ценности
– Пока вы тут не перешли к этому голосованию… Сколько времени дал вам Кадавр? – обратилась Ангелла к Моргану и ВЧ.
Все посмотрели на них, как на дегенератов, случайно попавших в приличное общество, и они почувствовали это общее осуждение. Даже Гранж посмотрела на них с явным презрением, и усмехнулась. Ей вдруг пришла та же самая мысль, которая раньше навещала Асраила – она поняла, что не хочет превращаться в такое существо. С абсолютно холодным, расчетливым и выжженным нутром, которое всегда заставляет не реагировать или чувствовать, а просчитывать и анализировать, прогнозировать и действовать. Не позволяя дать волю ни одному чувству – ни родственному, ни семейному, умело отсекая их еще на подходах к процессу принятия решений. И она бы не хотела, как она осознала с гневом, чтобы это беспринципное существо руководило их Семьей…
Тем более, она, сильно заботившаяся о своей внешности, которая так часто подводила ее, и отбирала у нее львиную долю ее времени и сил, не хотела становиться еще более не несимпатичной. “Ну вас к черту, мужики. Вам– то все равно, с какими мордами богатеть и расширять сферы своего влияния. А мне уже нет. Мне так дальше нельзя. Я хочу быть хотя бы в половину, хоть в треть такой красивой, как Глория, Каталина и Ангелла. Хотя бы какую-то часть моей жизни… Должны же эти чертовы гены,наконец, отразиться и на мне, я ведь не подкидыш в этой семье”, – думала она и смотрела с грустью, и в то же время, с плохо скрываемым восхищением на красивые, выразительные лица своих сестер. Затем она сравнила мысленно мужчин – Гуннара, Асраила с одной стороны, и Моргана с ВЧ с другой. Сравнение по мужским показателям тоже было не в пользу последних – серые, почти безликие и невыразительные ВЧ, со своим немужским голосом, а также Морган, с его явно плебейской внешностью, не шли ни в какое сравнение со своими братьями, имевшими военный опыт и более строгие моральные принципы. А какие у них голоса… Рост и стать. Приятно осознавать, что это твои братья. Главное – не показывать эту радость внешне. Конечно, Гуннар и Асраил тоже не ангелы, и не зря Ангелла постоянно давит на Гуннара, и поколачивает Асраила. Но там, как говорится, есть проблеск надежды…