– Бета вызывает. Бета…
– Альфа слушает, прием.
– Прошу разрешения вернуться к вам.
– А что случилось. Приказ был оставаться на месте. Вас атакуют?
– Никак нет. Просто…
Ангелла ухмыльнулась, ох уж эта Власта, одновременно серьезная и все такая же слегка инфантильная. Асраил присел на столик между раковин и смотрел с улыбкой на сестру, болтая ногами.
– Что просто? Поясни, будь добра.
– Ну, не хочу тут оставаться. – Власта понизила голос. – После того, что у нас тут с Заком случилось… Он на меня как-то странно косится.
– Не поняла, что там у вас случилось…Что там у вас произошло?!! –В голосе Ангеллы прозвучали нотки ревности и Асраил беззвучно смеялся, закрывая рот руками. Ангелла улыбнулась, скованно манипулируя своим ртом, и сверля его глазами, и он слегка скис. “Очень способная ученица, на лету все схватывает, только начни ее обучать…”, – подумал он с легкой усмешкой.
– Ну, я ему слегка врезала. За тот случай… С гранатой. Он ничего не сказал, не сделал, только с тех пор странно на меня смотрит. Тоска берет от этого взгляда…
Ангелла покачала головой. Какой-то детский сад. Что за игра в гляделки? И она, на секунду задумавшись, уже шипела на Власту.
– Остаешься там. Приоритет – защита Закарии. И никаких больше несанкционированных актов. Ни мести, ни чего-нибудь еще. Как поняла, Бета?
– Вас поняла, Альфа… Отбой.
Ангелла положила рацию обратно на столик, предварительно согнав с него Асраила и повернулась к двери. Асраил уже шагал к ней, пытаясь понять причину шума, который доносился из коридора. Ангелла повернулась спиной к зеркалу, и прислушалась к себе, к своим ощущениям. Она была зла на Власту, но в то же время понимала, что причин злиться на нее почти нет. Карма, карма. Хоть такая, хоть предвестница той, большой расплаты, которая неминуемо настигнет каждого. Возможно, и ее саму.
В ее временный кабинет вернулась Гранж – уже пребывающая в гармонии с собой и со всем миром. Только вот ее кололо чувство, похожее на раскаяние. Ангелла обняла ее и вспомнив все теплые слова, которые находились в ее вокабуляре, поблагодарила ее за тот выстрел. То есть, за очередь. Да, решила она, пусть это не очень, или совсем не этично, но она сделает это. И черт с ними, с этими приличиями. Она к тому же понимала, что теперь Гранж начинает слегка беспокоиться за свое преступление. И за возможные последствия. А как ни крути, ее выходка, согласно их Кодексу, была откровенным криминальным деянием. Но, в отличие от Кадавра, она сделала это не преднамеренно. Под влиянием обстоятельств. О чем и поведала Ангелла своей родственнице, а Асраил понимающе грустил и показывал всем своим видом, что он очень понимает крик души Гранж. Ее почти отчаянную попытку восстановить справедливость, и предотвратить еще более страшный проступок – выдать одного из Неприкасаемых третьим лицам. Гранж оживилась и чувствовала почти признательность по отношению к той, которая раньше казалась ей то выскочкой, то гордой одиночкой. Ангелла пообещав, что, когда обстоятельства будут более подходящими, уладит этот вопрос, а заодно и внесет в их Кодекс соответствующие изменения. Гранж выразила надежду, что ее скромный поступок оценят по достоинству, и поставят на место Моргана, если он замыслит акт мести. Ее заверили, что мести никто не допустит, и вообще, их склонный к манипуляциям и сомнительным решениям родственник будет на особом контроле Главы Семьи.
Ангелла уже хотела отпустить Гранж, но она вспомнила про свое решение распустить Великую Четверку. И вернуть им их исконные, прежние имена. Которые уже почти никто и не помнил. “Надо покопаться в архивах”, подумала она и решила, что Гранж тоже надо обработать по этому поводу. Да, у их родственниц было другое имя, более благозвучное. Историческое. И Неприкасаемые, к своему стыду, пренебрегали им. Слишком быстро привыкнув к этой кличке, которая, возможно, и влияла так отрицательно на Гранж. Наделив ее другой натурой. Склочной и сварливой.
– Скажи мне, дорогая моя, что ты скажешь, если я предложу отменить все клички и прозвища в нашей Семье.
Гранж никогда не была дурой, и сразу поняла, к чему клонит ее родственница. В которой она, наконец-то, признала и почувствовала это право – принимать такие важные решения для их Семьи. Или на худой конец, озвучивать их.
– Я всегда говорила, что мне эта кличка не нравится. Хотя я к ней и привыкла…И это все проделки этого старого прохиндея. Этого лиходея…
Ангелла поняла, что Гранж села на своего любимого конька – обличать и обвинять, и поспешила отвлечь ее от мрачного настроения, уже повисшего над ней серой тучкой.