Асраил нахмурившись, хмуро поглядывал на своего родственника, который увлекшись перечислением своих жертв, которые никто не мог оценить по достоинству, и титулов, которыми он так себя щедро награждал, встал с кресла и махал руками. Как маститый дирижер, да так энергично, что пламя в камине, угасшее было, вдруг разгорелось яростным и злым огнем.
Морган довольно улыбался и продолжил делиться своими достижениями. Он ходил взад и вперед и его не в меру короткий килт энергично развивался, да так высоко, что Асраил слегка брезгливо отвел глаза.
– Энергия. Она настолько мощная, что уже питает весь мой остров… И угадай, кто является источником этой энергии? Те, кто давно меня раздражал. Наша Великая Четверка. Наши ВЧ. И они теперь здесь, в моем замке. Мой Хранитель сумел отделить зерна от плевел. Явил их сущность этому миру. И теперь они лежат в одном из подвалов этого замка. Тела отдельно, в капсулах. А ядра отдельно. Я их превратил в источники энергии. И они теперь такие же великие. Только источники, на службе у меня. И моей новой инициативы по переделу рынка энергии. И ведь Ангелла была права, хотя я всегда знал, что она самая мудрая из нас – только вместе мы можем добиться чего-то. И вот я соединил эти ядра, эти сгустки энергии, собрал их вместе, все четыре и получил такое количество энергии, которую не сможет выработать ни одна, даже самая мощная ядерная электростанция людей.
Поделившись этим страшным признанием, Морган сел в свое кресло и как ни в чем не бывало, налил себе виски, выпил его, и опять почесался.
Асраилу показалось, что Морган обезумел, лишился рассудка – вот так незаметно, прохаживаясь, а затем сев перед своим камином и почесывая свои тестикулы. Таким откровенным и жутким бредом ему показались его откровения. Недопустимо было даже думать об этом, не то что произносить вслух. Это ведь самое страшное преступление, это такое табу, что нарушитель сразу становился изгоем, и никакие крепости, войска или расстояния не могли ему помочь предотвратить неумолимое и страшное возмездие Неприкасаемых. От которого не откупиться, и не раскаяться. Такое случилось в их истории однажды – один Неприкасаемый убил другого – мерзкий Кадавр поднял руку на их сестру Глорию… И тогда они все объединились, и нашли преступника. И убили его общими усилиями. Как и его Хранителя. Чтобы тот не смог помочь своему хозяину вернуться в земную и телесную оболочку.
Асраил быстро встал, вернее, выпрыгнул из своего кресла, и навис над Морганом, объятый приступом гнева, протягивая к Неприкасаемому свои слегка дрожащие руки.
– Ты что, сошел с ума??!! Ты поднял руку на своих братьев?!! Ты понимаешь, что ты сделал??!!
Но Морган вдруг изменился в лице и засмеялся нервным смехом, смотря испуганно на Асраила.
– Я пошутил!!! Ты что! Ты же знаешь, у меня всегда было дурацкое чувство юмора! Я…
Асраил не удержался и со всей силы ударил Моргана по лицу, так сильно, что с него слетел его парик. Он обмяк в своем кресле, но тут же пришел в себя, и закричал неожиданно по-женски, заголосил, завыл, и в комнату мгновенно забежали его слуги, и седой Дворецкий запричитал и заохал. Асраил так грозно взглянул на них, что они разом исчезли за дверью, осторожно прикрыв ее за собой. Потом он нашел в себе силы сесть возле Моргана, вернуться в кресло, с которого он вскочил, и чтобы успокоиться, отхлебнул виски из стакана, который он прежде не решался пить, зная гадкую натуру своего братца.
– Ты мразь, Морган. Мне жаль, что среди Неприкасаемых есть такая темная личность, как ты, – сказал он глухим и страшным голосом, в то же время, понимая, что и в нем самом есть та же червоточинка, та же темная половина. Иначе, чтобы он делал тут, в компании этого амбициозного и беспринципного гада. И почему не предпочел компанию Ангеллы, которая показалась ему очень встревоженной, когда он увидел ее в Праге. Черт, в нем даже зашевелилось чувство стыда и раскаяния перед своей сестрой. Он ведь ее брат, и должен помогать ей.... А не бегать, как подсевший на наркотики школьник к своему дурно пахнущему дилеру, и забываясь в наркотическом дурмане, игнорировать немую мольбу о помощи в глазах своей сестры… А может быть, помощь нужна была ему самому? К нему был обращен ее обеспокоенный взгляд, за него переживала она, а не за себя?