Но для такой релаксации времени было мало. Потому что было много боли, и даже крови. Постоянного труда и самоотдачи. Жестокие броски, захваты, подсечки, удары. И повторное прохождение боевой подготовки спецназа – когда ты, не задумываясь, используешь любые подручные предметы, любые удары – хоть коленом, хоть локтем, хоть головой, бьешь на своих рефлексах, используя все свое тело и его естественные движения, добиваешься только для одной цели – обездвижить и обезвредить своего противника. Не устраивать гладиаторские ритуальные бои, а быстро завершить процесс, в результате которого ты один твердо стоишь на ногах. А твои цели уже уничтожены. И опять, по кругу – физподготовка, спецподготовка, и короткий отдых.
И за эти несколько месяцев Закария так втянулся в этот процесс подготовки, что уже больше ни о чем не думал. Вернее, сил и времени у него для этого занятия не оставалось. И он благодарил Такахаси за эту терапию, которая помогла ему преодолеть свою рефлексию и опять воспринимать этот мир без лишней и не нужной обязанности размышлять по поводу его устройства. О том, как он несправедлив и жесток. И почти забыть свои нелепые попытки исправить в нем что-то.
Однажды они с Китано разговорились, уже после тренировки, и Закария рассказал ему про несколько своих подвигов. И про убийство той кровавой тройки, и про наказание двух подонков – серийных убийц полицейских. Китано слушал напряженно, с большим вниманием, время от времени задавая уточняющие вопросы. Потом покачал головой и сказал Закарии, который почти смущенно ждал реакции Китано.
– Сначала ты был самурай. Слуга при господине, ну ты понимаешь – феодал и его воин. Затем, во время твоей последней операции ты был уже ронин – самурай без хозяина. По-моему, он тебя кинул. Тебе бы стоило признать свою миссию провальной. И сделать харакири. Хочешь, принесу танто?
Закария смотрел серьезно на Китано, и видел непривычные веселые огоньки в его глазах.
– Я шучу. Ты же не самурай, бусидо не для тебя. Иди своим путем, по своей вере и традициям. Может быть, у тебя и получится замолить свои грехи. Или лучше, как настоящему воину – искупить свою вину кровью.
Но затем они опять шли в спортзал, и Закария уже почти на равных противостоял Китано, который, несмотря на это, казалось – само дзюдо живет внутри него, все-таки умудрялся кидать своего противника на татами, и проводить один из своих коронных удушающих. Или ловить Закарию на болевом приеме. А потом носиться вокруг него кругами, своей слегка косолапой походкой, и кричать ему, сидящему или лежащему на ковре, что самурай опять выиграл. А ронин проиграл. Но потом они переставали дурачиться, и кланялись друг другу с самыми серьезными и почтительными лицами. Ритуалы ценились везде, тем более в стенах Легиона. Как и уважение к своему противнику. Даже в зале боевой подготовки его тюрьмы.
А в редких тревожных снах он видел нож Джорджа, который превращался в танто, и он упорно шел ему в руки. Как бы он их не сжимал, или не прятал за спиной. Таким образом, в боли и в поту, и прошли те шесть месяцев заключения. Однажды Такахаси принес перед отбоем, часов в девять, свой планшет и, попросив Закарию вытереть его хорошенько, когда он насмотрится на девочек, отдал ему его во временное пользование.
– Не скучай. А меня не будет пару дней. Операция одна намечается. А там он мне и не понадобится, – сказал он ему на прощание, попросив только никому не писать, и не сообщать о своем местоположении. Закария усмехнулся, он мог бы и не просить об этом, он бы и сам не стал этого делать. И тем более, никого у него и не было. И даже искать он никого не желал и не собирался.
Уходя, Китано сообщил, что заключенному номер 666 разрешили пользоваться спортзалом и во время отлучки его наставника, временно покидающего территорию Северной Базы и ее исправительного комплекса. Он поблагодарил Закарию за весело проведенное вместе время, признав, что он так подтянул свою форму, что сможет дать в лоб любому солдату Легиона. Только вот не Толстому Джону, который…
Закария вскочил с пола, где он привычно сидел, напоминая сам себе своего деда, и задержал Китано, просунув руку через прутья решетки. Тот, нахмурившись, все же продолжил случайно или нет, вылетевшее из него признание, рассказав о том, что Толстый Джон тоже намудрил. Сбежал после успешного проведения одной операции. Но в итоге, каким-то образом оказался в Праге, где и спас другого солдата Легиона, вернее служащую одной из вспомогательных его служб, а также одну очень важную персону. Пав при этом смертью храбрых. Отдав свою жизнь, по всем канонам Легиона. И все это произошло перед тем, как они взяли Закарию, там же, в Праге. И которого обнаружили при помощи маячка. Который Власта, так звали сотрудницу Легиона, забыла отключить, к счастью, и положила в свою машину. А Закария по какой-то причине, как последний подонок, напал на эту Власту, и убил ту самую важную персону. Которую Джон такой страшной и слишком высокой ценой для своей жизни спас. И Закария, как последний идиот, положил этот маячок в свою машину, что и позволило отследить место финальной сессии его выездного и кровавого суда. Маячок, включенный еще рукой Толстого Джона. Хотя кто-то увидел в этом руку Провидения. И даже многие.