Что и помогло Легиону вернуть своего блудного сына под свою юрисдикцию, и не отдать его полиции. При этом, пришлось, правда, использовать очень мощные рычаги влияния. Задействовать самый верх – тех влиятельных лиц, которым и принадлежит Легион. И теперь, тучи максимально сгустились над Закарией. Но как слышал Такахаси, не все так печально. Может быть, его вернут обратно в Легион. Потому что все знают, бывших Легионеров не бывает, а смерть в виде наказания – пуля в затылок, противоречит гуманным правилам Легиона. Уж пусть лучше провинившийся легионер падет смертью храбрых, спасая очередных жертв террористов, наркоторговцев, пиратов или обычных бандитов.
Закария смотрел вслед удаляющемуся Китано, и пытался осознать, что же он натворил. Значит, та женщина, прекрасная как произведение рук гениального мастера кукольника, была связана с Легионом. Его Легионом. А он убил ее… И напал на такого же легионера, как и он сам. И разницы тут никакой не было, не имело значения, в какой службе эта Власта отдавала свой долг Легиону. “Черт, зачем ты мне рассказал это, Такахаси”, – думал он, сворачиваясь на полу в позу весьма мускулистого эмбриона. И тут же находил ответ – ведь его храбрый сослуживец мог и не вернуться со своего очередного задания. А знать про свои проделки он должен. “Чертов Легион, чертов я”, – думал он, и понимал, что кроме спортзала его сейчас ничто не спасет. И он, в сопровождении уже незнакомого ему легионера, направлялся в зал бокса, и так долго всаживал и кидал в мешок свои удары, так яростно и сильно, что сорвал его вниз, вырвав стальной крюк, которым он крепился к потолку зала. Словно он направлял эти удары в самого себя. И бегал по залу, и подряд устраивал спарринги с легионерами, один за другим, лишь после пятого его оттащили в лазарет и привели в чувства. И только эта встряска, и физическая боль, полученные синяки, помогли ему заглушить боль душевную. Преодолеть подавленное на время чувство стыда и раскаяния. Чувство того, что он просто разрушитель, единственный талант которого – убивать. Но он понимал, что сидеть надо было с чистой головой, иначе он мог бы и наложить на себя руки. И каждый раз, когда в нем шевелилась совесть, он заглушал ее голос отжиманиями, или вставал к стене, и проводил почти бесконечный бой с тенью. Своей тенью, которая была сильнее его. Нашептывая ему всякие опасные для окружающих мысли. И он сражался с ней, встречая джебами, раззадоривая прямыми, нанося ощутимый урон боковыми, и добивая крюками и апперкотами. И как казалось ему, проигрывал по очкам.
Уже позже, он, включив планшет, почти успокоенный своей усталостью и болью, открыл профиль Такахаси в Инстаграме, и увидел фото и видео двух небесной красоты молодых женщин, которые возникли словно из ниоткуда, на несколько минут материализовавшись в Нью-Йорке. И потрясли все сообщество интернет-зависимых своей внешностью, плавными покачиваниями своих тел. Будто явив пример настоящей грации и чувственности. Вдохновив массу подражателей на исполнение своего танца. Лихо исполненным на сцене, установленной посреди какого-то делового квартала. И так же внезапно исчезнув после своего зажигательно, безумно эротично, но без тени пошлости, красиво исполненного, будто гениально сымпровизированного номера. Все спрашивали, помещая свои комментарии под многочисленными фото и видео – кто это? Откуда две эти богини взялись? В городе большого яблока проводит кастинг сам господь бог? Кто эти музы, под которую свою лучшую песню исполнила ранее неизвестная, а ныне гремящая по всему миру группа, игравшая до этого своего неожиданного звездного часа в захудалых клубах и открытых площадках за самую скромную оплату. Требующая теперь миллионные гонорары за свои выступления.