Теперь же он робко поинтересовался, что я делаю в Германии.
— Извините, — сказал я, — не положено говорить.
Стараясь не показать, что обижен, он хмуро кивнул. Остальное время мы провели в разговоре об инкунабулах, предмете, который он знал во всех наводящих скуку подробностях.
На следующий день капитан Смит явился рано утром на джипе с тем же толстым водителем и отвез меня в Альтберг, невероятно живописную деревушку, приютившуюся у подножия высящейся над Дунаем скалы с воздвигнутым на ней замком — высоким, увенчанным башнями уродливым сооружением девятнадцатого века, не представлявшим никакой архитектурной ценности. Через глубокую расщелину в скале перекинут подъемный мост, над воротами каменная доска с вырезанным на ней букетом тюдоровских роз. В узком неровном дворе, насторожив уши, за нами свирепо следили два огромных, явно голодных охотничьих пса. Смит, как и прежде, оставил меня с таким видом, будто сбыл с рук что-то неприятное; пока джип громыхал по мосту, мне показалось, что из машины донесся насмешливый гогот.
Во дворце командовала майор Алиса Стерлинг, решительная, подтянутая, холодная, годов за тридцать женщина удивительной красоты, рыжеволосая, с очень бледной кожей и веснушками на переносице, которые вроде должны были смягчать выражение лица, но только не у нее. Я был смущен ее привлекательностью — притом что уже много лет был равнодушен к женскому полу; виной тому, наверное, были ее широкие, хотя и выглядевшие по-женски беззащитными плечи. Она энергично трясла мне руку, взмахивая вверх и вниз, словно качала насос; чувствовалось, что меня не столько приветствовали, сколько предостерегали. Она из Канзаса, еще девочкой хотела попасть в Европу, но потребовалась война, чтобы исполнилось ее желание — разве не удивительно? По стенам аванзала с голыми стропилами под острым углом, как бы позволяя подданным и на удивление многочисленным ныне посетителям лучше их разглядеть, развешаны покрытые пылью фамильные портреты. Несколько тускло поблескивающих громоздких предметов черной мебели. Посередине кажущийся неуместным и заброшенным стол для настольного тенниса.
— Да, условия здесь не назовешь идеальными, — заметила майор Стерлинг, вскинув глаза кверху и скорчив гримасу, в одно и то же время означавшую отчаяние, жизнерадостность и мужество. — И все же нам удается дать возможность парням хорошо провести время. — Многозначительный огонек в глазах, подчеркивающий скрытую двусмысленность. — Главное — поднять настроение, а это у нас получается. Некоторые из наших гостей с тяжелыми ранениями, но это не мешает им быть наравне со всеми. — И на одном дыхании: — Чем можем служить, майор Маскелл.
— Мне хотелось бы поговорить с принцем Вильгельмом, — ответил я. — Дело деликатного свойства. Он где-нибудь здесь?
Майор Стерлинг, чуть наклонившись ко мне, наподобие висевших на стенах портретов, не выдав себя ни одним лишним движением, глядела мимо меня; застывшая улыбка, хотя губы продолжали чуть вздрагивать, постепенно становилась жестче. На ум приходит сравнение с бокалом за секунду до того, как ему лопнуть при взятом сопрано верхнем «до».
— Думаю, — мило, но со зловещим подтекстом, возразила она, — что могу сама ответить на любой ваш вопрос.
Я туманно упомянул об архивах, о королевских бумагах.
— Вам не сообщили о моем приезде?
— Да, кто-то прислал депешу, — пожимая плечами, ответила майор Стерлинг. — Она где-то у меня в кабинете.
— Может быть, — посоветовал я, — найти ее и снова прочитать. Чтобы прояснить суть дела.