В тот же вечер я вернулся в Дублин и сел на почтовый пароход, следовавший до Холихеда. Переброска войск нарушила расписание, и я попал в Лондон лишь к восьми часам утра. С Юстонского вокзала я позвонил Олегу, разбудив его, и назначил встречу в «Райнере». День выдался свежий и ясный, истребители уже были в воздухе, исчерчивая высоту похожими на узловатые шнуры трубочистов инверсионными следами. На Тотнем-Корт-роуд уличное движение огибало яму посередине улицы, из которой косо торчал хвост неразорвавшейся бомбы. Размеры этой штуки были поразительные. И сама она была поразительно безобразна. Ничего похожего на глянцевитое сатанинское изящество моего револьвера. Просто большая, похожая на обрубок, железная канистра со стабилизатором в виде банки из-под галет. При виде ее водитель такси прыснул смехом. У разрушенного здания, словно обескровленные трупы, по тротуару разбросаны голые гипсовые манекены. «Ночью досталось галерее мадам Тюссо, — заметил водитель. — Надо было видеть: башка Гитлера под мышкой у какой-то королевы!»
Олег сидел за угловым столиком за чашкой чаю и с сигаретой, выглядел неважнецки. Не из тех, кто рано встает. На нем макинтош, на столе рядом с неряшливо свернутым номером «Дейли мейл» мятая шляпа. Одутловатым посиневшим лицом, заплывшими глазами и прилипшим ко лбу треугольником засаленных волос он походил на загнанного Наполеона. Я сел. Олег выжидающе глядел на меня.
— Ну, Джон? — начал он. — У тебя что-то есть для меня?
Я попросил официантку принести кофе и булочку. Кофе, конечно, не оказалось.
— Послушай, Олег, — сказал я, — мне хотелось бы, чтобы ты перестал называть меня этим нелепым именем. Никто никогда не обращает на нас ни малейшего внимания.
Он ответил своей глуповато-насмешливой улыбкой и ласково присовокупил к ней:
— Ты всегда такой сердитый.
Девушка принесла жиденький чай и булочку с засахаренной вишней. Олег бросил голодный взгляд на булочку. Я начал:
— В штате московского Политбюро есть наш агент — я хочу сказать, агент нашего Департамента. Находится там лет пять-шесть. Фамилия Петров. Он один из личных секретарей Микояна.
К моему удивлению, Олег принял эту новость абсолютно невозмутимо. Медленно помешивая ложечкой, он задумчиво глядел в чашку. Вздохнул. Желтые от никотина, похожие на сосиски пальцы. Сегодня таких желтых пальцев не увидишь даже у самых заядлых курильщиков. Интересно, почему?
— Пет-ров, — по слогам произнес он. — Петров. — И поднял глаза на меня. — Как давно узнал?
— А что? Какое это имеет значение?
Олег пожал плечами и поморщил лягушачьи губы.
— С тех пор как стал работать в Департаменте, — ответил я.
Он снова кивнул и, беззвучно смеясь, продолжал изучать содержимое чашки.
— Знаешь, что будет, когда я сообщу в Москву? — спросил он.
— Полагаю, расстреляют?
Выпятив иссиня-красную нижнюю губу, он снова выразительно пожал плечами.
— В конце концов расстреляют.
— В конце концов.
Он снова с улыбкой распущенного дитяти обратил на меня свои выпученные глаза. Тихо спросил:
— Теперь жалеешь, что сказал мне?
Я раздраженно пожал плечами.
— Он шпион. Знал, на что идет.
Продолжая улыбаться, Олег медленно покачал головой.
— До чего сердит, — проворчал он. Я отвернулся и испугался собственного отражения в окне. Какой взгляд! — Ладно, не терзайся, Джон. Мы уже знаем об этом Петрове.
Я удивленно вытаращил глаза.
— Кто тебе сообщил? Бой?
Олег больше не мог устоять. Протянув руку, осторожно отщипнул вишенку с моей нетронутой булочки и отправил ее в рот.
— Возможно, — весело откликнулся он. — Возможно.