и, как заказывал, плодиться.
По Твоему пора по лбу
прямой наводкой бы пальбу
открыть, но нет Тебя на небе.
Хоть райские проверь кусты,
Тебя там нет. Наверно, Ты
убёг куда-то по иной потребе.
Убёг, скорей, совсем, – зачем
трудиться дальше, если всем
Ты доказал, что преуспел в погромах? –
и горсть оставил за Собой
рабов, поставленных на Твой
престол тюремщика и костолома.
Я не дивлюсь, что ты молчишь.
И нету выбора, а лишь
как с крыш бросаются, –
так броситься из жизни
в пучину из сплошных утрат.
Но выстоять ударов град,
когда Твой мир несётся в ад,
мне наказаньем кажется излишним…
Так вот, послушай наконец.
Никто не верит, что Малец
родился в яслях, а свидетели – волхвы.
В перстнях – лазурь-и-бирюза –
широких, как шахинь глаза.
Хоть я Тебя благодарю, увы,
за то, что ложью Ты Твоей
развеял скуку наших дней,
развеял Ты её, опять увы, напрасно.
Давайте, значит, воздадим
хвалу тому, что быть иным,
чем болетворным и пустым
ничто не может.
Крушению любой надежды.
И облачению в одежды,
в которых всетерпенье дух не гложет.
В которых ты – ни глух, ни нем –
лицо в стене хоронишь с тем,
чтоб нашептать себе же реквием.
Чтоб сердце билось в немоте.
Пока не выбьется за те
пределы, где живёт Ничто.
А кроме – ничего.
Совсем.
Пер. Нодар Джин
РАЗДЕЛЕНИЕ
Печаль?
Скорей – прозрение несёт мне разделение.
А время… Люди лгут, что время лечит.
Скорей – калечит:
вышибает глаз копытом, –
нехваткой лжи, которая забыта,
избытком истины, которая груба…
И – в ужасе скорёжена губа.
Когда о нас я вспомню, – "всё же"
куда-то сразу исчезает.
А в горле бес стучит – похоже,
наружу просится. И истязает.
Скорей – мы вместе на блядей
похожи были: наше рвение
пустое править и парить – презрения
достойно.
Я и рада разделению.
Ты – тот, чья суть заполнена тобой –
не мог смириться с сутью голубой
окраски. Той, что всюду стелется,
не собирается, не делится.
Не мог ты разглядеть и почвы мёртвой под ногами –